Брачный сезон или Эксперименты с женой

С лестничной клетки доносилась приглушенная ругань соседа из квартиры напротив. Развязала этот гордиев узел только мадам Еписеева, когда вернулась с работы. Оказалось, что ее любезный сынок связал длинной веревкой наши с соседом двери, позвонил в обе квартиры и удалился, предоставив нам возможность ругаться сколько влезет.

К сожалению, я не мог воспользоваться привычной отдушиной и пожаловаться Катьке Колосовой на свою жизнь. После мальчишника что-то в наших отношениях надломилось. Я несколько раз, украдкой, чтобы Мария не слышала, набирал Катькин номер. Однако разговор не клеился.

– Как делишки, как детишки? – спрашивал я тихим, но нарочито веселым голосом.

– Нормально, – буднично отвечала Кэт.

– Все пашешь на своих бандитов?

– Пашу…

– Когда же мы увидимся, любовь моя нетленная? – продолжал я упражняться в остроумии, надеясь расшевелить мадам Колосову. – Когда я прикоснусь к твоим нарумяненным ланитам усталыми губами? Доколе мои мозолистые от праведных трудов длани будут печально пусты и не заняты чашей зелена вина? Когда я воздену очи на твои перси?

– Как-нибудь… – равнодушно отвечала Кэт.

Не понимаю, что ей еще надо? Раньше ведь она разговаривала совсем иначе. Наверное, боится, что кто-нибудь услышит нашу беседу и у меня будут неприятности. Ха! Я же осторожный…

Глава 48Суббота есть суббота

Суббота – самый неприятный день для женатого мужчины. Если кто-то по-прежнему осмеливается называть этот день выходным, то он последний дурень! Но особенно мерзко субботнее утро.

В один из таких «выходных» я проснулся от нудного звука, доносящегося из ванной. Гул прервался и через несколько секунд с удвоенной силой разнесся по квартире. Я потянул носом воздух. Теплая сырость и запах стирального порошка. Большая стирка! Вот ужас!

Сунув ноги в тапочки, я побрел умываться. В коридоре мне встретилось взмыленное злое существо в халате и с полотенцем на голове.

– Проснулся! – прошипело существо. – А некоторые, между прочим, с семи утра на ногах!

– Могла бы и разбудить, – проворчал я. Шутить не хотелось.

В ванной – полный раздрай. Везде разложены скрученные трубочки белья, на полу пена, посредине вибрирует старенькая стиральная машина, от которой к крану тянется шланг цвета дохлой лягушки. Значит, умыться я не смогу? Ну уж нет!

Я отцепил шланг, пустил теплую воду, взял бритву и намылил щеки.

– Да что ж ты творишь, ирод?! – внезапно раздался за моей спиной яростный вопль.

Я оглянулся. Из шланга по кафельному полу растекалась серая пенная вода. Она вот-вот готова была добраться до моих тапочек. Мария схватила тряпку и, хлестнув меня по спине, принялась собирать мыльную воду. Выкрутив в ванну последние капли, она плаксиво сказала:

– Совсем ты меня не жалеешь! Нашел себе служанку! А что сулил перед женитьбой?

И в самом деле, что? По-моему, кроме любви до гроба, ничего.

– Ну как же не жалею, – натужно выдавил я и попытался прикоснуться мыльным лицом к щеке жены. – Очень даже…

Не дав договорить, мадам Еписеева вытолкнула меня из ванной со словами:

– Всем вам, мужикам, одного только надо!

Обиженный, я ушел курить в туалет. «Господи! – молил я, просовывая намокший фильтр в намыленный рот. – Сделай так, чтобы этот день прошел побыстрее!» Но у Господа, видимо, было и своих забот по уши, суббота только началась.

Ну почему Маша так неласкова ко мне? Ну и что с того, что вода вылилась на пол? Это же сущие пустяки. А у человека теперь испорчено настроение.

Покурив, я отправился умываться на кухню. Там было не лучше, чем в ванной. На плите, над синими языками пламени, высились чаны с бельем. Под потолком клубилось удушливое облако пара. Я кое-как умылся и присел на табуретку. Маша то и дело сновала мимо, забирая новые порции тряпья. Спотыкаясь о мои ноги, она чертыхалась и выразительно вскидывала блеклые глаза. Наконец мне это надоело.

– Мы завтракать когда-нибудь будем или нет? – крикнул я в удаляющуюся спину супруги.

Мария повернулась, швырнула таз с бельем на пол и уперла в бока красные, распаренные руки.

– Куда тебе еще жрать-то? – удивилась она, будто в обычном человеческом желании позавтракать было что-то неестественное и порочное. – Ты на себя-то посмотри!

Согласен. Вид толстого человека в майке и трусах не очень приятен. Гораздо приятней, например, встретить утром на кухне того же Алена Делона. Или Хренова в бабочке. Но я-то что могу поделать? Похудеть за ночь дано не каждому, а вся одежда клубится и вертится в стиральной машине. Но ведь и сама мадам Еписеева в чалме и халате – отнюдь не пеннорожденная Венера, хотя как раз пены-то сегодня хватит для доброго десятка богинь!

– Машунь, – проворковал я ласково, – ну неужели я так мало зарабатываю, что не могу рассчитывать хотя бы на бутерброд и стаканчик чаю?

Мадам Елисеева подошла к холодильнику, распахнула дверцу, достала оттуда тарелку, где покоился вчерашний ссохшийся бутерброд, и с грохотом поставила передо мной.

– Чай в состоянии налить? Или ты меня решил в гроб загнать?