Бранная слава

…Наутро, в переполненном до предела госпитале, в маленьком храме было практически пусто. Пять-шесть сестёр милосердия из сестринства в честь великой княгини Елизаветы Фёдоровны да трое-четверо раненых, не считая Макса и Акима.

Один был на коляске.

Рядом со здоровой левой ногой торчал обрубок правой, ампутированной ниже колена.

Парень был молодой, лет тридцать, не больше. Глаза настороженно рассматривали надвратные иконы алтаря.

И сам он – как-то тревожно вслушивался.

Несмотря на нестарый возраст, уже большой седой клок волос спускался от темени к покатому лбу безногого.

Было видно, что он человек не церковный и как-то внутренне напряжён. Взгляд его, не останавливаясь, переходил с алтарной росписи на священника, потом на икону праздника на аналое и опять в алтарь.

– Блаженны милостивые, – читал из алтаря священник, – ибо они помилованы будут! Блаженны ищущие и жаждущие правды, ибо они насытятся…

– Неправда всё это! Ложь! – Аким вздрогнул и поднял глаза. В храме повисла тишина.

Священник повернулся к прихожанам и сразу взглядом отыскал сказавшего.

Тот уже резко развернулся на коляске и катился к стеклянной двери, отделявшей пространство храма от госпитального коридора.

Акимка бросился открыть перед ним дверь, помог выехать, хотел ещё что-то сказать, но инвалид – уже за дверью – громко и зло выпалил:

– Видел я этих милостивых и жаждущих правды! Насмотрелся! Досыта…

Вышедшая следом сестра милосердия сказала Акиму:

– Идите, я сама.

Аким вернулся в храм, но через стеклянную дверь ещё долго видел, как парень на коляске что-то раздражённо и горячо бросал сестре, а та молча гладила его по плечу и почему-то плакала.

…Это был Яша.

* * *

Яшу мобилизовали в конце осени двадцать второго. По военной специальности он был стрелком БМП, поэтому пошёл в первую очередь.

На полигоне под Ростовом ему особенно ничего и вспоминать не пришлось – дали ему ту же бэху, что на срочной, вторую, с тридцатимиллиметровой пушкой.

Правда, машины были из капремонта. Обвешанные экранами, с учётом идущей уже войны.

Три месяца, которые их гоняли – не прошли даром. Из них сформировали условный батальон «Шторм», условный, потому что он не дотягивал до батальона, тем более по штату военного времени.

Но три роты – тоже неплохо.

В батальоне оказалось много контрактников, воевавших с самого начала СВО. Да и командиры в основном попались кадровые.

Хотя и мобиков хватало. Точно больше половины.

Когда в апреле наступившего двадцать третьего года они сели на броню, с провизией и БК, на «Уралах», тащивших арту, со штабными машинами и кунгами связи, и построились в колонну – ниточка вытянулась внушительная.

Яша к тому времени вполне врос в военную жизнь и стрелял, как бог. Так и говорили: снайпер.

Перебрасывали их, по слухам, под Угледар.

Он шёл в головной машине, когда они вечером проезжали Стаханов.

За городом, на одном из холмов, стояло небольшое сельцо.

Темнело, но по-весеннему медленно. Просторная луганская степь потихоньку наполнялась особым, заходящим светом солнца.

Было уже сухо. Снег, какой он не был – сошёл.

Яша, ехавший наполовину высунувшись из люка, посмотрел направо и вздрогнул – около одного из последних домов села, на пригорке, стоял старик.

Длинная тень от него протянулась в сторону дороги.

Старик стоял неподвижно и отдавал честь проходившей мимо колонне.

– Равнение направо! – резко и неожиданно для самого себя скомандовал по рации Яша, и сам, вскинув руку к шлемофону, проводил глазами высокую, торжественную фигуру старика.

Все, ехавшие следом за ним боевые машины, где мехводы, где стрелки, проносились на скорости мимо и отдавали честь неизвестному деду, вышедшему встречать своих.

– Это Донбасс! – до мурашек по спине осознал тогда для себя Яша.

И не он один.

* * *

Последующие месяцы боёв он запомнил плохо. Просто работал. Выкатывались на бэхе на позиции, отрабатывали по целям.

Как правило, это были лесополки, по которым хохлы пытались зайти к нашим с фланга.

Реже – разведанные позиции противника: наблюдательные пункты, пулемётные гнёзда, блиндажи.

Ну и ежедневная тягловая работа – подвоз БК, эвакуация трехсотых и двухсотых.

Когда по темноте, а когда и средь бела дня.

Его бэхе везло, пару раз попадала под стодвадцатые, но прямых не было, а осколки – да, эти броню покромсали, антенну срезали.

Даже один экран сорвали.

То есть ложилось близко, прямо скажем, вот-вот и…

Но везло.

А потом их перекинули на южный фланг Бахмутского направления, под Клещеевку.

Уже не батальон.

После двух месяцев боёв «Шторм» выкосило до штурмовой роты. Без арты, без миномётки, с тремя БМП и одной «мотолыгой».

Под Клещеевкой Яшу и спешили.

Можно сказать, подфартило. Бэха стояла без экипажа. И без десанта. За лесополкой. Достаточно далеко от позиций.

Командир машины с мехводом и сам Яша сидели метрах в тридцати, на сухом спирте разогревали гречку с тушёнкой, когда прилетело.

Вражеские дроны под Клещеевкой в июле лютовали вовсю.

Но этот был как-то особенно сноровист.

Сквозь привычный гул передка они и не услышали характерное жужжание в зените.

Значит, работал с большой высоты. Значит, мастер.