Бранная слава

Ходили над ними и мопеды – наши «Герани», они же иранские «Шахеды», эти уверенно и неторопливо катились в вышине на Николаев или Очаков.

Новый звук не был похож ни на что, слышанное ими до сих пор.

Такое ощущение, что у них над головами летело несколько связанных крест накрест и разнесённых по сторонам, перемотанных скотчем газонокосилок.

Шум четырёх работающих винтов был непривычно громким и отчётливым.

– Это что за летающая кофемашина тарахтит? – задрал голову вверх Аким.

– Баба Яга, – спокойно пояснил Молот, – четырёхмоторный сельскохозяйственный комбайн для опрыскивания полей химикатами. Вершина незалежной инжнерной мысли. Теперь вот они нас стодвадцатыми минами по ночам опрыскивают.

– Там то ли четыре, то ли шесть сбросов… – воткнулся в разговор Крым, перед тем, как попасть в штурмы, успевший побывать бэпэлэашником.

Шум нарастал, коптер шёл внаглую – по головам и неторопясь. Подолгу зависая над одним местом, вынюхивая кого-то в темноте.

– Мотолыгу ищет, как пить дать! Срисовали они её с разведчика.

Бойцы вжимались в свои лёжки.

– Спальники застегнули и замерли! – скомандовал Аким, – так меньше светиться в тепловизоре будем.

Баба Яга, не доходя до них, сбросила сначала одну, затем другую мину.

От близких разрывов спелёнутые в коконы разведчики вздрогнули вместе с землёй.

– А может и «дэ тридцатые» ищут, – прошептал Сталь в темноте.

Коптер завис над ними, по звуку – метрах в семи – десяти, не выше.

Бойцы не дышали.

Это был не привычный, внезапный, быстрый страх в бою, а какой-то новый – медленный и мучительный, будто огромное железное чудовище склонилось над тобой в темноте и рассматривает, как в микроскоп, одиноким стеклянным глазом, думает – как бы половчее прихлопнуть тебя своей чугунной ладонью.

И не убежишь, не закричишь.

Повисев над ними несколько минут и ничего не сбросив, баба Яга всё так же неторопливо, вальяжно пошла над дорогой в сторону, куда укатила мотолыга.

– Я так не могу, – громко прошептал Крым, – чувствуешь себя, как мишень в тире. Зачем нам вообще автоматы, пулемёт?

– Я не кошка, в темноте не вижу! – ответил ему Эрнесто. – Вот будь у нас теплаки или ночник…

– Ну, это всё наша юная смена с собой увезла.

– А вот и не всё! – сказал Крым. – А мой ночник на «семьдесятчетвёрке»?

Аким вспомнил, что и в самом деле на калаше Крыма боковым кронштейном был закреплён прицел, оказалось, ночной.

– Да ты полон сюрпризов, брат!

– Тихо!

Баба Яга возвращалась.

* * *

У Крыма помимо ночника оказался ещё и один магазин с трассерами.

– Бэпэлэашники бывшими не бывают! – сказал он довольно, перевтыкая магазин.

Договорились действовать так: Крым метров за сто обнаруживает в ночник бабу Ягу, после чего подсвечивает её трассерами.

Молот предложил разнести огонь: разведчики выдвинулись навстречу звуку и встали по разные стороны дороги в отдалении друг от друга – с тем расчётом, чтобы коптер попал под обстрел с разных точек.

– Главное друг дружку не перестрелять! Как только пойдёт на снижение, стоп огонь! – повторял он. – Всем ясно?

Тарахтенье чудовищного порожденья укропрома приближалось.

…Дальше всё получилось на удивление хорошо. Цель была крупная, низколетящая и достаточно тихоходная. Примерно через минуту стрельбы из всех семи стволов стало понятно, что попали. Сначала послышался треск ломаемых веток, потом ещё несколько раз всхлипнул движок и замолк уже на земле.

Мины либо не сдетонировали, либо он уже все сбросил.

Разбираться было некогда.

Разведчики бегом сыпанули от сбитого квадрокоптера к себе в расположение.

Слава Богу, хватило ума завалить нацистскую нечисть за сотню другую метров вверх по дороге.

Не прошло и пяти минут, как по месту, где прервалась связь с коптером, хохол начал насыпать 155‑миллиметровыми снарядами.

Но охотники за дронами были уже далеко.

XI. Новая жизнь

Они сидели на берегу Азовского моря, уходящий сентябрь двадцать третьего года дарил им последние погожие деньки, самые последние.

Даша положила голову на колени Акиму и смотрела на набегавшие волны, ветер с моря шевелил её немного подросшие за лето, выцветшие до золотистого волосы.

За ними шумел Левобережный район Мариуполя, по Центральной улице сновали машины, проходили городские автобусы с надписями «Санкт-Петербург и Мариуполь – города-побратимы».

Справа из моря едва выступал остров Ляпина. Дальше чернели развалины «Азовстали».

– А вот перед Ляпиным видишь такой круглый островок, это остров Варвары…

Даша много рассказывала и показывала Акиму вчера, как только он приехал в Мариуполь. Сейчас утомилась и просто лежала у него на коленях.

«А ребята уже проснулись, кипятят себе кофе на газовой плитке», – подумал Егор о своих бойцах, ночевавших колонной, в машинах, рядом с Центром МЧС.

Напротив Центра чернела автосвалка с покорёженными машинами. Среди них белел прошитый пулями, до сих пор не убранный микроавтобус с незабываемой, сделанной от руки надписью: «Дети».

Аким приказал остановиться там, он помнил это место с февраля двадцать второго года, именно на территории Центра МЧС комбриг вручал им тогда Царьградские кресты.

Там, под охраной комендачей, и заночевала колонна.