Брат на брата. Окаянный XIII век

С благодарностью и уважением целует великий князь своего тестя в плечо и принимает от него руку своей молодой жены. Осыпаемые зерном и хмелем, молодые направляются в ложницу. Вместе с ними важно выступают старшая сваха, тысяцкий, постельничий да боярыни, коим надлежит раздевать молодую княгиню ко сну.

Вот и спальня. Горят свечи, мерцает лампадка под образами. Всеволод Юрьевич обводит взглядом ложницу: все ли на месте, по чину ли приготовлено свадебное ложе?

Любаше же все вновь. Постель какая-то странная: на стоящих стоймя снопах ржи, накрытых ковром, перина; поверх нее расстелены одеяла; по углам на торчащих прутьях висит по паре соболей и по калачику крупчатому; в стороне – поставец, а на нем множество кружек с различным питьем, с медом и квасом, да ковш один и чарка серебряная одна; в дальнем углу еще одно ложе, в ближнем – кумган [44] с водой, два таза, лохань, полотенца, халаты…

Молодые присели на ложе.

Далее, согласно свадебному чину, тесть должен был снять покрывало с дочери, а боярыни, уведя княгиню за занавесочку, раздеть ее, но Всеволод Юрьевич, грозно поведя бровью, приказал:

–Все выйдите за дверь! Я сам раздену, – и, остановив последним покидавшего спальню тысяцкого, распорядился: – До утра в ложницу не входить!

–А как же кормление? Вскорости вас должны прийти кормить. Обидится княгиня витебская, что лишил ты ее этой чести.

–Я же сказал: до утра в ложницу не входить, – медленно выговаривая слова, повторил князь.

Тысяцкий недоуменно пожал плечами:

–Воля твоя, великий князь. Дай Господь вам в добром здравии опочивать. – И, поклонившись поясно, вышел из спальни, тихонько прикрыв двери.

Десять дней длились свадебные торжества, и все это время Дубрава избегала встреч с Юрием. На следующий день после венчания великого князя и Любови она впервые почувствовала недомогание и тошноту. От вида яств на пиру ее мутило, обилие запахов вызывало боли в животе, от которых спасал только рассол. Угас румянец на щеках, а под глазами пролегла синева.

–Что с тобой, доченька? Уж не захворала ли? – встревожился Федор Афанасьевич. Но девушка поспешила его успокоить:

–Я здорова. Видимо, на пиру съела чего-нибудь недоброго.

Но тошнота не проходила, и Федор Афанасьевич догадался: не убереглась!

«Э-эх, доченька, доченька! Дубравушка! Чуяло мое сердце, что хождения княжича в дом добром не закончатся. Что-то теперь будет?!»

После свадебного пира собирался Федор Афанасьевич по торговым делам в Ростов, решил и Дубраву с собой взять. Вот только сказать ей об этом все никак не мог решиться. А тут случай привел. Великий князь, проводив гостей и одарив каждого подарком, решил и сыновей не обойти вниманием: Юрию он отдал Суздаль в удел, а Ярославу – Юрьев. Когда же Юрий пришел проститься, Дубрава только что оправилась от очередного приступа тошноты. Она уже знала, что ее ждет, была в растерянности и страшном замешательстве: неприкрытый венцом грех, от людей стыд-то какой! Юрий же, застав Дубраву бледной, тихой, поникшей, поначалу забеспокоился, но, не получив ответа ни на один вопрос, которыми он засыпал девушку, в раздражении воскликнул:

–Да что с тобой? Может, порчу на тебя навели? Или на пиру кто приглянулся? Вон сколь молодцов сидело в застолье!

Девушка дрогнула губами и чуть слышно проронила:

–Никто мне не люб, кроме тебя. Ты – солнышко мое в окошке, радость моя. Не серчай на свою ладу. Занедужила я, да недуг тот скоро минет. Как я ноне слышала от дворовых, тебе в Суздаль путь. Не тревожься, поезжай.

Юрий опустился перед девушкой на колени, заглянул в ее глаза.

–Руки твои холодны, а глаза печальны. Может, кто обидел тебя?

Дубрава покачала головой.

–Не таким мне виделось прощание наше. Надеюсь, что встреча будет иной.

Юрий встал с колен, склонившись, поцеловал девушку в лоб и стремительно вышел из светелки. А Дубрава, упав на ложе, залилась слезами, завыла по-бабьи, в голос, с причитаниями.

Когда же ближе к вечеру в спаленку вошел Федор Афанасьевич, встретила она его просветленным взором, тихая, смиренная.

–Проводила княжича в путь-дороженьку? – присаживаясь рядом с девушкой, спросил Федор Афанасьевич.

Дубрава только вздохнула в ответ.

–Не сказала, поди, что дитятко под сердцем носишь?

Девушка покачала головой, а потом вдруг, опомнившись, испуганно вскрикнула:

–О Боже! Да откуда ты прознал, батюшка, про беду мою? Никому о том не говорила!

Федор Афанасьевич обнял девушку за плечи:

–Птаха ты моя милая. Певунья! Да разве можно такое сокрыть? Ты не тревожься, тайны я твоей не выдам. А что Юрию не открылась, то верно сделала. Великий князь строг и не позволит сыну своевольничать. Жену ему выберет сам. Уже похвалялся Всеволод Юрьевич на пиру, что присмотрел невест для сыновей своих: и для Юрия, и для Ярослава, и для Святослава. Так что свадьбы не за горами. А тебе нечего душу рвать да печалиться. Жизнь – она долгая, и все в ней еще будет.

После длительного молчания он продолжил: