Брат на брата. Окаянный XIII век

Даже Роману — человеку, которому Юрий Всеволодович верил, не мог сказать всей правды. Правда же заключалась в том, что, обескровленные междоусобицами, не окрепшие в полной мере после поражения на Калке, князья Южной Руси не пришли бы на зов князя владимирского, а для Новгорода Великого, Волыни и Галича большую угрозу представляли крестоносцы и поляки, нежели далекие татары.

— А коли хочет царь Булгарии с нами дружбу водить, пусть отдаст мне мордву.

Помрачнел Роман от слов великого князя, понял, что помощи Чельбир не дождется. Он встал, оправился и, окаменев лицом, спросил:

— Когда прикажешь в обратный путь?

Юрий движением руки усадил его на прежнее место и, недобро усмехнувшись, произнес:

— Что, Роман Федорович, земля булгарская родней володимирской стала, коли так торопишься возвернуться? Ничего, поживи, в Лютино наведайся. Федор Афанасьевич совсем плох, видел я его по весне.

Они поговорили еще немного, но главное было уже сказано. Лишь в конце разговора Юрий Всеволодович спросил:

— В Городец не заходил? Андрей ноне в помощниках у воеводы тамошнего, Устина Микулича.

— Не довелось, государь, к тебе торопился.

Роман, как ни рвался в Булгарию, тревожась прежде всего за свою семью, а прожил в Лютино всю осень и зиму. Федор Афанасьевич и правда был очень плох: ходил мало, почти ничего не ел, медленно угасал. В конце января он умер. А через две недели великий князь призвал своего посольского боярина к себе.

— В Булгарии большие перемены. Чельбир умер, и царем ноне в Биляре твой тесть Алтынбек… Я тебя не зря спрашивал о том, чья земля тебе дороже: владимирская или булгарская… А коли Русь тебе дороже, то послужи ей еще раз. В Булгарии замятня. Не все улугбеки признали царем твоего тестя. Магистрат Биляра обратился ко мне с нижайшей просьбой отпустить в Булгарию Гази Бараджа — воеводу Нижнего Новугорода. Он булгарин царских кровей, взят был в плен, да мной отпущен и посажен на воеводство. Я хочу, чтобы ты сопроводил его в Биляр. Он обещал служить мне, и если сядет на булгарский трон, то Русь усилится Булгарией.

— А как же Алтынбек?

— Алтынбеку худа не будет.

Вручив ему послание к царю Булгарии, напутствовал:

— Сядет Гази Барадж на трон — помощь булгарам будет, а ежели дело не сладится и пойдет не по задуманному, пускай булгары идут в мои земли. Приму.

Чтобы быть ближе к сыну, вместе с Романом по зимнему волжскому пути в Городец отправилась и Дубрава. В Лютино ее уже ничего не удерживало.

4

Купец Авраамий, заболев мыслью о христианском союзе супротив татар, проповедовал идею эту на рынках и площадях Биляра. Народ поначалу слушал со вниманием, ибо многие знали его торговые лавки и не раз завидовали груженным товаром многочисленным насадам, но вскоре старик, порочащий Аллаха и превозносящий Христа, надоел простому люду, а визирь, услышав однажды его проповеди на торговой площади, узрел в них крамолу и опасность для веры. Купец был схвачен и брошен в темницу. В тот же день его товары, речные суда, торговые лавки и даже слуги были переданы в царскую казну, а дом, где он жил, разграблен и сожжен жителями Булгар.

Почти месяц по приказу визиря и при его участии пытали Авраамия, склоняя его к отречению от веры Христовой и принятию ислама, но проповедник был непреклонен.

Первого апреля тысяча двести двадцать девятого года Авраамия вывели из темницы и, посадив на арбу — идти самостоятельно он не мог, — повезли на торговую площадь, где он еще недавно торговал и проповедовал и где свершались казни. Вокруг гомонил народ, в рядах шла бойкая торговля, и никто не обратил внимания на проезжавшего мимо закованного в цепи, грязного и оборванного старика. Авраамия невозможно было узнать. Лишь когда арба подошла к помосту, на котором совершались казни, и глашатай объявил волю визиря, назвав виновного, праздно шатающийся народ заинтересовался приготовлениями казни. Авраамий в последние мгновения своей жизни пытался донести до стоящих перед ним позевывающих мужчин и женщин Божье слово, но только хрипы вырывались из его изорванного болью горла. Лишь два русских раба-уборщика ловили каждое движение его запекшихся губ, стремясь распознать и запомнить последние слова мученика-христианина.

Казнь вершилась обыденно и споро: подручные подтянули купца к колоде, пригнули голову, а палач, крякнув, опустил топор. Обезглавленное тело бросили в яму на съедение собакам, а голову подняли на шест для обозрения.

До глубокой ночи уборщики отгоняли голодных собак палками от тела Авраамия, а потом сложили останки купца-проповедника в холстину, отнесли на христианское кладбище и захоронили тайно.

Лишь на следующее утро христиане, проживающие в стольном городе, узнали о смерти купца Авраамия. Негодованием и жаждой мести наполнились сердца. И в эту же ночь одновременно в нескольких местах города вспыхнули пожары. Огонь, подгоняемый ветром, перекидывался от дома к дому, поглощая улицу за улицей. Жители Булгар с величайшим трудом потушили пожар, но через несколько дней огонь вновь взметнулся над городом, испепелив добрую его половину.