Брат на брата. Окаянный XIII век

Митрофан Горин и Кузьма Ратьшич во Владимире пришлись не ко двору. Великий князь не пожелал слушать рязанского посланца. Ему было не до мирских дел соседней земли рязанской. Константин Всеволодович готовился к встрече полоцкого епископа, везущего священные дары из Царьграда. Отцы церкви, прознав, что великий князь владимирский слывет ярым защитником веры Христовой, возведением храмов Божьих и слово Божье приумножает, решили в благодарность за дела праведные и богоугодные одарить его кусочком креста, на котором был распят Иисус Христос. Кроме того, епископ полоцкий вез кисти рук святого мученика Логгина и часть мощей Марии Магдалины.

Великий князь, несмотря на телесную немощь, встречал епископа у Золотых ворот. Константин подаркам был рад несказанно. Священные дары поместили в золотую раку, и на следующий день по отправлении заутрени золотую раку с мощами торжественно пронесли по городу. Во главе процессии плыл большой золотой крест, в который была вправлена часть креста Господня. За ракой следовали Константин с княгиней и тремя сыновьями; епископы Полоцкий и Ростовский со всем клиром и священниками соборов и церквей, крестами и хоругвями, с пением церковных гимнов; далее следовали бояре, купцы и весь честной народ владимирский. С трудом переставляя ноги, обливаясь от неимоверных усилий потом, Константин прошел от монастыря Святого Вознесения до Дмитриевского собора. Здесь учинили целование священных мощей и креста Господня: каждый был допущен к святыням. После чего великий князь учинил пир.

— Ему ли о делах Рязани печалиться? — кивнув в сторону сидевшего за столом в окружении священников Константина, с горечью произнес боярин Митрофан Горин.

Бывший рядом с боярином Кузьма Ратьшич участливо спросил:

— Будешь ли ожидать княжеского приема? После пира, поди, великий князь к себе допустит.

— Нет, воевода. Велик чин, да, вижу, не по силам Константину. Сидел бы на месте сем Мстислав Удалой или Юрий Всеволодович, тогда бы искал правды, просил бы защиты, а так… — отчаянно махнул рукой Митрофан Горин. — Возвернусь в Рязань. Может, жив князь Ингварь, его и держаться будем. Бери, воевода, чашу, выпьем. Помянем князей убиенных. Ушли без покаяния мученики.

Пир продолжался до глубокой ночи. Эти торжества потребовали от Константина неимоверных усилий. И без того изнуренное болезнью тело с трудом повиновалось. Силы иссякли. Великий князь слег.

3

Полтора года томился Владимир в плену. Многое повидал он за это время, немало пережил. Пленивший его хан Глеб Тирпеевич был человеком незлобливым, нрава веселого, но от его веселости у Владимира не единожды холодела кровь. Ради забавы хан мог в загон для скота загнать десяток полонянок, а потом выпустить на них голодных волков и хохотать до икоты, глядя на кровавое пиршество, не забыв при этом пригласить на «развлечение» Владимира. Будучи тщеславным, как и все половецкие ханы, Глеб Тирпеевич возил пленного князя везде с собой, хвалясь добычей.

Как-то Владимир попал на пир, устроенный великим ханом Кончаком. Глеб Тирпеевич и здесь, не удержавшись, похвастался удачным походом на Переяславль и именитым пленником. Кончак приказал подвести к нему князя. Хан долго и пристально смотрел Владимиру в глаза и затем сказал, обращаясь к Глебу Тирпеевичу:

— Много на Руси князей: кто жаждет власти, кто славы, кто тянется к богатству. Оттого нет мира в их вежах. Они что жеребцы в стаде кобыл. Сойдутся: бьют копытами, рвут друг друга зубами, а того не поймут, что кобыл не то чтобы на одного, на десятерых много. Глупцы!

Кончак замолчал, прислушиваясь к восхищенным возгласам бывших на пиру ханов.

— Мудро сказал великий хан!

— Слава хану Кончаку!

— Пусть боги любят тебя, великий хан!

Кончак сдвинул брови, и все разом замолчали.

— Ты храбрый воин, хан Глеб, и охотник удачливый. Так скажи мне: можно ли волка приручить в неволе?

— Нет, великий хан, только волчонка, — недоумевая, ответил Глеб Тирпеевич и опустил в почтении голову.

— Так зачем же ты обрядил переяславского князя в наши одежды, кормишь мясом, поишь молоком кобылиц, возишь его за собой по нашим вежам? Он — волк! Придет день, князь уйдет от тебя. И вернувшись, приведет с собой свою стаю. Убей его!

— Прости, великий хан, но это моя добыча…

— Да, ты волен поступить с ним как захочешь, но бьюсь об заклад сотней кобылиц, что не пройдет и года, раб уйдет от тебя, — усмехнулся Кончак.

После этого пира Владимир все так же свободно передвигался по стоянке хана Глеба, ездил на охоту и с ханом, и без него, но теперь неусыпно и днем и ночью с ним рядом находились два половецких воина: молчаливых, ловких, безликих. Они, словно тени, скользили за переяславским князем, лишь на время сна оставляя его одного в шатре.

Сегодня вечер выдался теплым, тихим. Диск солнца опускался к горизонту медленно, словно нехотя. Владимир сидел на нагретом за день огромном валуне, запрокинув голову. Высоко в небе клином шли на юг дикие гуси.