Братья. История масонства в России

Л. МАЦИХ: Ну, вот в том, что они в мистических практиках, в мистических бдениях, мистических текстах, в занятиях изотерикой видели главное направление свое. Для Осоргина это тоже… это не было совсем чуждо, но для него все-таки главное был такой вот, рационалистический путь познания истины. А для, скажем, человека типа Волошина, который, вот, там, хотел, как говорили, нарисовать Конец света в натуральную величину, для его вот этих огромных фантасмагорических видений, которые он выражал то в красках на холсте, то как-то камнями выкладывал какие-то картины на морском берегу, то писал строки, которые не поддаются никакому истолкованию — для него вот это реальность какая-то такая, запредельная реальность, она для него была жива. И он как-то, вот, он ее чувствовал — таким был Даниил Андреев, таковы были российские розенкрейцеры, менее известные, но в своем кругу очень славные. Это визионерство и мистический аспект масонства, он никогда не затухал. И тут революции и всякие пертурбации никак на это не влияли. Потому что это люди, которые таким образом воспринимают мир и таким образом входят в контакт, если угодно, с Богом — не рациональным, а вот таким, интуитивно-мистическим путем. И конечно, и в описываемое время таких колоссальных потрясений их число, разумеется, было больше, чем обычно, потому что все устои рушились. Но как раз Осоргин нет, он как-то, вот, везде сумел сохранять трезвую голову — мистика в принципе его не очень привлекала.

Н. АСАДОВА: А за что Осоргина выгнали из России в 22-м году?

Л. МАЦИХ: Ну, разве его одного? Это, кстати говоря, отличнейшая компания, он очень в этой хорошей компании — это тот самый «Философский пароход», на котором плыл Бердяев, на котором плыл Георгий Федотов, Сикорский, множество иных профессоров разных наук. Т. е. это, вот, Россия сделала Европе колоссальный подарок. Там Питирим Сорокин, основатель социологии. Они, кстати, подняли тост, когда Россия скрылась из вида, «За благополучие родины, которая нас вышвырнула». Никто из них не вернулся потом, все умерли за границей. Но огромная часть этих людей составила России славу. Их выгнали всех по разным причинам, но, как бы, главное было что — эти люди не соглашались сотрудничать с советской властью. Они ее отлично понимали, купить их было невозможно, запугать тоже — это были люди твердой интеллигентской решимости. Интеллигент — это же не хлюпик, интеллигент — это человек очень твердых внутренних убеждений. И они были таковы. Т. е. их ни купить, ни запугать, а по иному, как бы, склонить всякими россказнями рая для трудящихся тоже не удавалось. Поэтому, значит, их либо нужно было прятать в лагеря — но тогда не было такого ресурса — либо нужно было их выслать. Выбрали, для того, чтобы не ссориться с Западом, второй вариант. Относительно гуманный, по сравнению с тем, что будет потом происходить.

Н. АСАДОВА: Макс, инженер из Санкт-Петербурга, прислал нам вопрос в интернет: «А если масоны ставили перед собой цель оказывать влияние на внешний мир, их лозунг «Свобода, равенство, братство», то каким образом они этого добивались? Какое значение имели собрания масонских лож, и замыкались ли они, эти собрания, на ритуальную часть, и соответственно, не было ли все это так называемое общество своеобразной игрой?» И конечно, мы уже отвечали частично на этот вопрос…

Л. МАЦИХ: Много раз.

Н. АСАДОВА: Ну вот, в описываемый период, т. е. начало ХХ века…

Л. МАЦИХ: А дело в том, что описываемый период как раз, вот, в этом аспекте никак не отличается от всех остальных периодов — ни от XVIII, ни от XIX, ни от XXI века.

Н. АСАДОВА: Ну у нас просто такой герой, который далек был от политики — а каким образом он действовал, свое масонское призвание он как воплощал?

Л. МАЦИХ: Он действовал словом, он действовал словом. Он видел в масонстве путь познания истины. Он видел в масонстве моральное самосовершествование. Масоны понимали ситуацию таким образом: изменить общество можно, только изменив лучшую его часть, т. е. себя. Начни с себя. И они пытались действовать, не меняя социальных условий, а меняя человека изнутри. И обращались при этом не к огромным массам — к классам или, там, прослойкам или к нациям — а они обращались, скажем, к конкретному человеку, для них каждый конкретный брат был значим, и они пытались этого брата, как они говорили, из дикого камня сделать камнем отшлифованным. Вот таким путем они шли. И именно таким образом они и пытались повлиять на внешний мир. Хотя — мы говорили об этом — было и политическое крыло масонства, так называемое оперативное, которое и политическими интригами не гнушалось, и участвовало в жизни политической современной ему эпохи. И на финансовом, и на военном, и на государственном уровнях — безусловно, все это было.

Н. АСАДОВА: Мария опять спрашивает нас: «А был ли масоном Мандельштам?»

Л. МАЦИХ: Нет, Мандельштам масоном не был. Не был он масоном и не был замечен даже и в симпатиях к нему. Никогда.

Н. АСАДОВА: Не так много у нас уже времени остается до конца передачи. Может быть, вот, попробуем ответить еще на один вопрос…