Бремя живых

Однако вряд ли хоть кто-то из западных (да и многих своих) корреспондентов постарается объяснить, что на самом деле все не так или хотя бы — не совсем так. И, значит, весь этот вроде бы объективный репортаж с места события — циничная ложь. Вот если бы хоть один журналист спустился сюда и постарался показать лица людей, хотя бы тех, что окружают сейчас Уварова, о чем-то их спросить…

Так не сделают они этого.

Одни потому, что имеют другую задачу, а прочие, пожалуй, догадываются, что в данной обстановке специально на то выделенные «координаторы» устроят так, что «народные массы» моментально разорвут на части «врагов и провокаторов».

Валерий, чтобы слегка успокоиться, определиться в дальнейших действиях, в очередной раз отделился от потока, нашел подходящую нишу в стене мрачного, прокопченного временем дома, с цоколем, сложенным из грубо отесанных каменных блоков. Прикурил, пряча сигарету в корытцем сложенные ладони от заморосившего в очередной раз дождика.

Ему ведь пока нет другой задачи, как наблюдать и оценивать обстановку. Поступит следующая команда — будет выполнять ее.

Всего на три ступеньки над уровнем тротуара приподнялся поручик, и уже совсем другой комфорт. Людская толпа, над которой все больше вздымалось неизвестно откуда взявшихся транспарантов с надписями, вроде: «За вашу и нашу вольношчь!»[109], «Еще Польска не сгинела!»[110], «Москалей — за Вислу, жидов — в Вислу!» и в этом же роде, текла, вроде бы уже не имея к нему отношения. Не задевая и не мешая думать. А подумать было о чем. Жаль только, что торчит он здесь, словно петух на заборе, и не может достать из кармана рацию, чтобы сообщить, куда следует, что по крайней мере в его зоне ответственности положение более чем угрожающее. И попросить инструкций. А еще лучше — помощи и огневой поддержки.

От недавнего куража и уверенности в себе оставалось все меньше и меньше. Жаль, что нет рядом ребят поопытнее, пусть и не слишком интеллектуальных, но лучше разбирающихся в простых реалиях «народных восстаний».

И тут же, словно для разрядки, он обратил внимание на чугунную мемориальную доску, прикрученную чуть левее и выше. С некоторым трудом он разобрал стилизованные под готику литые буквы: «Этот дом построен паном Чехонтовичем в 1358 году и является старейшим на этой улице».

Ну это надо же! Четырехэтажный каменный дом, в котором и до сего дня живут, и неплохо, наверное, живут, люди, построен аж на тогдашнюю человеческую жизнь раньше, чем состоялась Куликовская битва. И, кстати, Косовская[111] тоже. Чем не повод усомниться в важности сегодняшних событий в сравнении даже и не с вечностью, а просто с этим вот зданием.

Воспарившую мысль поручика прервала совершеннейшая проза жизни.

Перед ступеньками, заблаговременно им не замеченными, возникли четверо крепких парней, одетых почти так же, как он. С мелкими отличиями в деталях. И у всех из-под кожаных курток, пусть и не таких древних и затертых, как у него, виднелись шелковые бело-красные шарфики.

«Ага, вот это уже оно, — подумал Валерий, слегка подобравшись. Пистолет он выхватит в любой момент — учили, но здесь наклевывается нечто поинтереснее. — Похоже, не зря я ставил последние дни язык и до рези в глазах смотрел оперативные видеоролики».

— То не нас пан выглендуе?[112] — поинтересовался тот, что остановился на правом фланге короткой шеренги.

— Не, пан выглендуе двух бардзо пенкных паненок[113]. Потерялись в этой давке, пся кошч…

Паньство[114] посмеялось вполне дружелюбно. Уваров уже понял, что его приняли за своего, незнакомого, но принадлежащего к той же команде. Опознавательный знак — очевидно, шарфик. Значит, пока не опомнились, надо брать инициативу в свои руки. Ничего особенного в голову не приходило, однако знание истории тоже оружие, если нельзя пока применить другое.

Был, помнится, своеобразный пароль во времена то ли второго, то ли третьего восстания.

— А кто ты естешь?[115] — с усмешечкой спросил Валерий у старшего из парней, как он определил расклад ролей между ними.

И, похоже, попал, поскольку тут же услышал ответ: «Поляк честный».

Попробуем дальше.

— В цо ты вежешь?[116]

— В Польске вежим![117]

— Який знак твуй?[118]

— Ожел бялый![119] — парень ответил и захохотал, не облегченно, ему-то опасаться было нечего, а скорее просто радостно. Вот, мол, еще одного коллегу нашел.

— Только ты-то сам из каких будешь? — почти тут же, прервав смех, осведомился он. — У нас пароли другие. В Варшаве, Лодзи, Люблине я все группы знаю. А это — я так, тоже старое вспомнил…

Уварову пришлось отступить на запасные позиции. На что и был расчет с самого начала. Однако язык у него, значит, настолько хорош, что вопрос только в том, из какого города он сюда прибыл.

— Не ваш я. Совсем не ваш. Три дня, как из Монреаля прилетел. Мне там ребята намекнули, что интересно будет, вот я и…

— Из Монреаля? Далеконько. И дорого. Из чистого любопытства прилетел? Ну, молодец. А курточка у тебя чья?