Ошибочны и рассуждения, высказанные Ю. Ивановым о революционерах-разночинцах (см. дискуссию «Уроки Льва Толстого», № 12, 1969).
Ленин высоко оценивал деятельность революционеров-разночинцев, «начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли» (Полн. собр. соч., т. 21, стр. 261), хотя и подчеркивал неоднократно ошибочность теории и тактики последних. В этом смысле идеализация народничества, сказавшаяся за последние годы в трудах некоторых наших историков, тоже идет вразрез с ленинской точкой зрения. С другой стороны, односторонней, несправедливой является и оценка, высказанная Ю. Ивановым в упомянутой дискуссии. Бросая тень на людей, которых Ленин назвал
Коль скоро мы коснулись дискуссии «Уроки Льва Толстого», то нельзя не упомянуть и другого весьма странного утверждения, на котором сошлись ее участники: будто антиволюнтаристская точка зрения Л. Толстого на развитие исторических событий, высказанная им в «Войне и мире», весьма актуальна и для нашей современности.
«Война и мир» и ее автор бессмертны. Наше уважение к Толстому — огромно. Именно он впервые так глубоко, с такой гениальной художественной силой показал народный характер Отечественной войны 1812 года. Он решительно разоблачил и культ Наполеона, проповедовавшийся буржуазными историками, выступив против их волюнтаристских концепций. Но кому из марксистов-ленинцев не известно, что антиволюнтаризм Толстого в этом произведении связан, по существу, с отрицанием роли личности в истории, с фаталистической философией истории! Разве величие Толстого заключено и в его слабостях? Разве не только сильные, но и слабые стороны этого могучего художника завещал нам усваивать при создании социалистической культуры Ленин в своих статьях о Л. Толстом?
Вот к чему ведет внесоциальный, внеклассовый, антиисторический подход к культурному наследию, так настойчиво проводимый рядом авторов «Молодой гвардии»!
В журнале выступили некоторые историки. Но и в их выступлениях отсутствует методологическая четкость. Наряду с правильными положениями и оценками событий из истории России были допущены и оценки, явно идущие вразрез с марксистско-ленинской методологией вплоть до попыток найти в политике самодержавия некие «прогрессивные» моменты, которые якобы способствовали укреплению национального самосознания.
Печать неоднократно критиковала подобные ошибки ревнителей
Разумеется, было бы необъективно связывать
В заключение хотелось бы сказать, что подавляющему большинству наших деятелей культуры, эстетиков, критиков, искусствоведов, разумеется, совершенно несвойственно и чуждо одностороннее, неправильное понимание значения культурного наследия для советской социалистической культуры, о котором шла речь.
Деятели советской литературы и искусства видят смысл своего творчества в том, чтобы создавать произведения, достойные народа, строящего коммунизм, произведения, воспитывающие чувства советского патриотизма и пролетарского интернационализма. Это наглядно показал, в частности, IV съезд писателей СССР, выступления на нем представителей многих братских литератур.
«Мы были и будем, — говорил, например, известный белорусский поэт Максим Танк, — против всякой национальной ограниченности и замкнутости. Но нам всегда будут дороги родной язык, национальная культура, прогрессивные революционные традиции своего народа, братские связи наших литератур, подлинный интернационализм».
Такое понимание характера советской культуры свойственно основной массе ее деятелей. Оно воспитано нашей ленинской партией. В Приветствии ЦК КПСС IV съезду писателей СССР говорится: