Британская интервенция в Закавказье. Группа «Данстерфорс» в борьбе за бакинскую нефть в 1918 году

Он получил приглашение от британских властей посетить Индию, чему был весьма рад, и намеревался вскоре отправиться в Багдад, чтобы воспользоваться этой любезностью. Его положение в Персии, как генерала без армии, было абсурдным, а возвращение в свою страну невозможным, так как революционеры назначили за его голову высокую цену. Он мне очень нравился, и я чувствовал, что мне будет не хватать дружеского общения с ним. Он, безусловно, заслуживает всяческих похвал за свое усердие в навязывании совершенно неестественных притязаний России британскому правительству. Я никогда не встречал более «назойливой вдовы»[24]. Мне часто приходилось говорить ему, что единственным пятном в нашей дружбе являлась его ужасная маленькая записная книжка, в которой он записывал различные пункты для обсуждения со мной. Мое сердце буквально замирало всякий раз, когда я видел эту книжицу; я знал, что мне предстоит обсудить по меньшей мере шесть пунктов, причем каждому из них отводилось по полчаса, при условии, что мое время и терпение будут соответствовать его запросам.

Думаю, следует привести здесь соглашение, заключенное между нами и Российской дорожной компанией, о временном владении всей их собственностью и интересами на дороге от Хамадана до Энзели и от Тегерана до Казвина. Дорога строилась частной русской компанией по концессии с персидским правительством. Почтовые станции располагались с удобными интервалами, а через каждые 30 миль устраивались заставы. Вдоль дороги, на протяжении 380 миль, тянулись телеграфная и телефонная линии, причем в здании каждой заставы имелось соответствующее оборудование. Приобретение этой собственности с правами на телефон было для нас весьма ценно, а само соглашение превосходно с финансовой точки зрения. Сумма, которую мы платили ежемесячно, оказалась меньше, чем мы потратили бы на ремонт дороги. А так за эти деньги мы получали не только определенное количество необходимых ремонтов, но и общий контроль над всей дорогой, зданиями и телефонами. Компания была рада получить деньги на выплату жалованья, но их реальная выгода заключалась в том, что наш контроль над дорогой не позволял революционерам «национализировать» компанию, что означало бы разорение акционеров и штата инженеров.

26 июля, как раз в разгар описанных мною боев на Кавказе и близ Баку, в ходе которых Бичерахов был вынужден вернуться обратно в город, в Баку произошел долгожданный переворот, большевистское правительство свергли, и его заменил новый орган, называющий себя Диктатурой Центрокаспия. Шаумян и Петров, два лидера большевистской партии, со своими сторонниками решили покинуть город и перебраться морем в Астрахань, которая была теперь единственным оставшимся оплотом большевиков на Каспийском море. Для этой цели они захватили тринадцать кораблей, на которые погрузили большую часть Красной армии, а также все содержимое арсенала и все военные припасы, какие только могли достать. Если бы новое правительство разрешило этим кораблям отплыть, то уже на следующий день продолжение обороны Баку стало бы невозможным, но, к счастью, маленький военно-морской флот был на его стороне, и после некоторых колебаний диктаторы приказали вернуть корабли. Канонерки последовали за ними и вернули весь конвой в гавань, и, пока велись обычные бесконечные дискуссии, его поставили на якорь. Возвращение этого конвоя — единственный на нашем опыте Баку случай немедленного принятия и осуществления прямых решительных действий. В тот момент свершения великого подвига новое правительство пришло в такой восторг от быстроты и успеха своих действий, что едва не испортило все дело, позволив втянуть себя в недельную дискуссию с Шаумяном и Петровым, которая могла бы закончиться катастрофически, если бы на сцену не вышли мы и не одобрили их стремление продолжать свое благое дело.