Британская шпионская сеть в Советской России. Воспоминания тайного агента МИ-6

Однажды в воскресенье от тридцати до сорока трамваев, набитых матросами и красногвардейцами, причем вторые говорили на языке, по заявлению сталкивавшихся с ними рабочих, нерусском, подъехали к Путиловскому заводу и заняли все выходы. В течение следующих трех дней было арестовано от трех до четырех сотен человек, а когда не могли найти самих рабочих, вместо них забирали жен. Арестовать рабочего всегда было очень просто, ведь им запрещено владеть оружием. Примечательно, что среди арестованных на одной из верфей было двое человек, которые заявили на митинге, что даже английский парламент лучше, чем Советы в их нынешнем виде при большевиках. Эти двое оказались в числе тех, кого впоследствии расстреляли. Когда после возвращения в Англию я рассказал об этом инциденте Комитету по международным делам Британской лейбористской партии, один джентльмен по правую руку от меня (я не знаю его имени) не нашел ничего лучшего, как воскликнуть: «И поделом!»

Из-за ареста рабочих и особенно их жен начались страшные волнения. Резолюции разлетелись по всему городу, мне так и слышалось, будто люди с затаенной радостью перешептываются друг с другом о том, что скоро все поднимутся на восстание, что Зиновьев и остальные готовятся к бегству и так далее. За три недели ситуация настолько усугубилась, что власти сочли целесообразным вызвать из Москвы Ленина, рассчитывая на то, что его присутствие напустит благоговейного страху на рабочих, и в Народном доме организовали большую встречную демонстрацию коммунистов.

Народный дом — это огромный дворец, построенный для народа покойным царем. До войны из-за системы абонементов было очень трудно достать билеты в государственные театры, главными из которых были Мариинская опера и Александринский театр; поэтому царь на свои деньги построил этот дворец и подарил его народу[46]

. Помимо многочисленных варьете, там был большой театр, где ставились те же драматические спектакли, что и в государственных театрах, и крупнейший в России оперный дом, где русский крестьянин Шаляпин, величайший оперный певец и артист, которого видел мир, регулярно пел перед огромной аудиторией из шести — восьми тысяч представителей низшего слоя среднего класса и рабочего люда. Во время учебы в Петроградской консерватории, когда я подрабатывал преподаванием английского языка, я часто бывал в опере Народного дома. В часть зала можно было попасть бесплатно, а билеты на самые дорогие места продавались по ценам кинематографа. Неизбежную разницу восполняла государственная казна. Над входом в здание значилась надпись: «От царя его народу». Когда к власти пришли большевики, они эту надпись убрали и переименовали его из Народного дома в Дом имени Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Это здание, где располагается крупнейший в России зрительный зал, сейчас часто используется для торжественных мероприятий. Как правило, по таким случаям в него допускаются только коммунистическая элита и особые делегаты. Простых людей, которым царь подарил дворец, туда не пускают.

В тот вечер, когда там должна была состояться массовая встречная демонстрация коммунистов против петроградских забастовщиков, дорогу к бывшему Народному дому преградили пулеметы, и подступы к нему ощетинились штыками. Бывший царь, когда бывал тут в последний раз, приехал в открытом экипаже. Не то что новый «царь», председатель рабочей республики. Точное время его приезда держали в тайне, и он прибыл окруженный буквально забором из телохранителей — красных кадетов[47]

.

Присутствующие отбирались специально — представители главных коммунистических учреждений города и делегаты от таких организаций, как профсоюзы, а также отобранные коммунистами учителя и ученики. Я прошел по билету, который достал мне мой администратор. Когда на сцену поднялся Ленин, публика встала в едином порыве и встретила его взрывом громких оваций, продолжавшихся несколько минут. Этот человечек, который так крепко держит в руках часть своих приверженцев, небрежно подошел к рампе. Восточные черты его лица не выражали никаких чувств. Он не улыбался и не хмурился. Одетый в простой повседневный костюм серого цвета, он стоял, сунув руки в карманы, и терпеливо ждал, пока стихнут аплодисменты. Был ли он безразличен к такому приему или втайне доволен? Он не подавал виду и в конце концов поднял руку жестом, означающим «довольно».