Британская военная экспедиция в Сибирь. Воспоминания командира батальона «Несгибаемых», отправленного в поддержку Колчака. 1918—1919

Около трех часов дня 23 августа я попросил своего переводчика полковника Романа (Рихарда) Владимировича Франка из русской армии сопровождать меня на линию фронта, поскольку до меня дошли слухи о большой концентрации сил противника, который, воодушевившись небольшим первоначальным успехом, похоже, решился оспорить наше присутствие в деревне Духовское. Я прибыл вовремя, чтобы наблюдать поединок между одним из наших бронепоездов и его весьма энергичным собратом с другой стороны. Боль-шевицкие снаряды упорно падали справа от нашего поезда на дорогу, где стояли на лошадях мы с полковником Франком, поэтому мы решили спешиться и отправить животных назад, а сами поднялись в поезд и наблюдали за этой дуэлью. Одна из наших 12-фунтовых пушек зашаталась, что заставило нас слегка отступить назад, но не слишком далеко. Поезд террористов, по всей видимости, намеревался следовать за нами и вскоре начал бы работать по нашей пехоте, сидевшей в плохоньких окопах вблизи железной дороги. Капитан Бат заметил опасность и двинул поезд вперед, открыв быструю стрельбу по своему противнику, и рвущиеся повсюду снаряды так ошеломили врага, что он вскоре поджал хвост и удалился на безопасное расстояние. Я через майора Пишона обратился к японскому командующему, генералу Ои, с тем, что, пока темно, нашим поездам нужно дать возможность вернуться в Свиягино, чтобы откатить поврежденную пушку на задний поезд. Около семи вечера, во время подготовки к выполнению этой задачи, вблизи центра нашей линии раздались несколько резких ружейных выстрелов. Звуки быстро стали громче, и теперь к ним примешивались басистые пулеметные очереди. Раскатистый звук боя распространился от центра на всю правую сторону фронта. До сих пор это был лишь поединок стрелкового оружия, но с этого момента в него вмешалась большевицкая артиллерия, за которой последовали японские и чешские батареи. Чудесная сибирская ночь превратилась в огромный грохочущий, пронзаемый вспышками ад, ужасный, но невероятно впечатляющий. Молчаливые поросшие лесом холмы справа и слева содрогались в такт музыке боя, а снаряды и шрапнель, как перепуганные вампиры, визжали над лежащей внизу долиной, где белые и желтые люди доказывали, что храбрость не зависит от цвета кожи. Этот грохот продолжался около двух часов, в потом замер почти так же быстро, как начался.

Наши поезда, которые остановились, чтобы при необходимости принять участие в деле, медленно откатывались в сторону Свиягино, и я вернулся на ночь в свой вагон. После обычной схватки с москитами я уснул, но похоже, что проспал всего несколько минут, когда стук в дверь возвестил о визитере, которым оказался штабс-капитан из японской штаб-квартиры со срочным сообщением от командующего резервом в Свиягино, в котором с большими церемониями мне было приказано следующее:

«Полковнику Уорду,

от командующего резервом боевой приказ

генерал-лейтенанта С. Ои, командующего 12-й дивизией, Свиягино.

23 августа 1918 г.

1. Все атаки противника за сегодняшний день отражены. Мы захватили два пулемета и пятерых пленных.

2. Завтра, 24 августа, войска союзников будут атаковать противника, обрушивая на него всю свою разрушительную мощь.

3. Японские войска начнут атаку с имеющейся позиции 24-го в 3 часа утра.

4. Резервные силы в составе британских и французских частей, сил Калмыкова и нескольких японских отрядов переходят под японское командование. Полковник Инагаки прибудет в северо-западную часть Духовского завтра в 2 часа утра.

С. Ои,

Генерал-лейтенант, Командующий 12-й дивизией».

Глава 4Бой под Духовским и Краевским

Я посмотрел на часы и обратил внимание японского офицера на то, что уже 1:45 утра и что до Духовского 4 мили. Он прекрасно мог говорить на английском, однако поднял руку, отвесил мне глубокий поклон и сделал вид, что не понимает, о чем я говорю. Было совершенно невозможно поднять британские, чешские, казачьи и японские отряды и заставить их среди ночи дойти до цели походным маршем всего за пятнадцать минут. Но я достаточно долго пожил, чтобы понимать, что восточный человек никогда не стал бы ставить перед европейцем невыполнимых задач, если не имел для этого серьезной, с его точки зрения, причины. Я разослал во все отряды ординарцев с четким предписанием подготовиться, чтобы выступить немедленно. Японцы отказались двигаться и даже выходить из своих палаток. Чехи наслаждались таким необходимым для них отдыхом и отказались шевелиться, а казаки Калмыкова продолжили спать рядом со своими лошадьми. Атаман Калмыков был во Владивостоке и по возвращении снял своего заместителя за отказ подчиняться моим приказам, поскольку атаман был очень озабочен тем, чтобы его люди всегда участвовали в бою, где бы он ни происходил. Капитан Кларк из 25-го батальона Миддлсекского полка, получив приказ, через двадцать пять минут рапортовал, что они готовы выступить, включая транспорт и все остальное.