Бродский: Русский поэт

Ну а горе-исследователи из либерального стана типа Нины Бахтиной, приравнивающие эти стихи к пошлым «шуткам» или «паровозикам», даже не понимают, что оскорбляют такими высказываниями поэта и его память. Не будем забывать и то, что Анна Ахматова, чей авторитет признан и в среде либералов, любила и высоко ценила это стихотворение, называя его «Гимном народу». Но и помимо этого поистине знакового стихотворения, уже в эмигрантских интервью в разные годы — Свену Биркертсу в 1982 году, Джованни Буттафаве в 1987 году, Ларсу Клебергу и Сванте Вейлеру в 1988 году и многим другим — он постоянно говорит все о том же постижении смысла народной жизни, общности с народом, своей «принадлежности к этому народу», тут уж ни на какие «паровозики» эти интервью не спишешь.

В отличие от Нины Бахтиной, бывшей коношанки, ныне уехавшей в Вологду и там уже воюющей с тенью Николая Рубцова, коношский краевед Сергей Конин дотошно и простодушно собрал воспоминания чуть ли не пятидесяти местных жителей, в свое время знавших Бродского, и написал свои провинциальные записки «Коношане и Бродский». Он показал отношение местных жителей к поэту, уточнил и некоторые детали его пребывания в ссылке. К примеру, рассказал, что, конечно же, публикация двух стихов Бродского в местной газете «Призыв» стала возможной благодаря негласному одобрению первого секретаря райкома партии Зарубина. Тем более в райкоме уже знали о предполагающемся досрочном освобождении поэта из ссылки. Вот и дали добро, из тунеядца сделали вполне советского поэта…

Книжка полезна и тем, что перечисляет всех местных жителей, связанных с Бродским. В мемуарах заезжих питерских друзей говорится лишь об общении этих приятелей с самим поэтом, про коношан почти ни слова. Как пишет Сергей Конин: «А если есть, то с таким высокомерием… Прав Черномордик: словно к дикарям приезжали». Книга ценна в первую очередь достоверностью — ведь своему коношанину местные жители не придумывали байки. А кто еще мог бы опросить шоферов, крутивших баранку, развозя по сельмагам товары, как Георгий Денисов, или возивших районное начальство? И те и другие не раз подвозили Бродского из Коноши до Норенской и обратно. Помнят и его фразу: «Ужасная дорога, зато красота какая…» Начальник райотдела милиции Василий Кузнецов даже рассказал, как Бродский, сидя в КПЗ (по доносу совхозного начальства за несвоевременное прибытие из отпуска в Ленинград), сочинил большое стихотворение, посвященное коношской милиции, «с настроением и пафосом». Хранил это стихотворение милиционер в сейфе вместе с личным делом ссыльного Бродского, но потом оно где-то затерялось. Может, и всплывет в архивах архангельской милиции? Нина Семенова, работник коношского фотоателье тех лет, разъяснила и вопрос с жильем в Коноше: «Переселиться на постой в Коношу Бродскому не разрешили бы, потому он и наведывался в контору не каждый день. Но наведывался довольно часто и явочным порядком ночевал у кого-нибудь из знакомых».

После бесед с людьми, знавшими Бродского, Сергей Конин даже удивлялся, как поэт за короткое время успел не только освоиться в Коноше и Норенской, но и завести обширный круг приятелей и знакомых. Краевед пишет: «Поэт-гражданин Бродский серьезно интересовался историей нашего края и в этом смысле может быть назван одним из первых краеведов Коношского района… Приезжий Бродский… <…> моих земляков знал лучше меня». Николай Матюшин, начальник сельпо, вспоминает, как впервые встретил Иосифа Бродского еще в первые дни проживания у Таисии Пестеревой: «Я тогда подбирал жилье для бригады строителей — надо было строить новый магазин. Бродского не очень устраивало жилье у Таисии Ивановны, у нее всегда было людно, и он согласился переехать в отдельный домик Пестеревых… А бригада поселилась у Таисии Ивановны». Вот и поставлены все точки над «i» в отношении проживания поэта в ссылке. Еще одна деталь — тот же Матюшин рассказывал Сергею Конину, как не раз возил поэта на машине в Лычное, где он работал ночным сторожем на ферме.

Жителям было интересно прочитать, что же пишет в эмиграции об их деревне знаменитый поэт. Многое и оспаривали. Та же продавщица Зоя Полякова не скрывала обиды, прочитав, что кроме водки и мыла ничего в магазине не было. Сельмаг — не захудалый ларек на отшибе, тем более на большой дороге стоит, товара хватало, и свежая треска в бочке всегда была. Иосиф же хоть и ходил часто в магазин, но только за мелочью: соль, спички, хлеб. Продукты ему привозили из Ленинграда. Интересна сценка, описанная Поляковой: «Посылали его огород городить, и он у нарядчика спрашивает: „Сколько заплатите за день?“ Тот ответил: „Три рубля“. Тогда Бродский говорит: „Давайте я вам три рубля заплачу, а вы наймите кого-нибудь, я городить не умею“». Вот так и договаривались по-житейски. Думаю, эту книгу Конина хорошо бы и в Москве перепечатать хотя бы в сокращении, так много в ней верных бытовых подробностей.

Встречался коношский краевед и с трактористом Александром Буловым, тем самым, который стал героем стихотворения Бродского: