Броненосцы победы. Топи их всех!

Броненосец уже не обстреливался, пожары успели потушить, но, несмотря на морской ветер, весьма чувствительно воняло горелой краской и несгоревшей при взрыве шимозой. Да и серой тоже – многие японские снаряды были снаряжены не сверхновой взрывчаткой, а старым добрым чёрным порохом. Осмотрев состояние пожарных стволов и найдя их вполне удовлетворительным, Василий наблюдал за затихающим на этом участке боем.

Через несколько минут подошли ревизор Денисов, выбравшийся из недр корабля, где он тоже со своей партией матросов боролся с пожарами и мичман Витгефт.

— Ух, хорошо! Завидую я тем, кто тушит пожары на свежем ветерке! — Денисов потянулся с казалось бы видимым удовольствием хрустнув суставами. — А у нас ад сплошной, не столько от огня проблемы, сколько от дыма.

— Ну вы зато бронёй прикрыты, а здесь, в "благодати", Аполлон Аполлонович обгорел так, что вряд ли выживет. Я пока за него.

Ох ты! — мичман здорово расстроился. К старшему офицеру с огромным уважением относился весь экипаж. — Так серьёзно?

— Да не знаю я. Но матрос рассказывал, что лицо и шея у него – сплошной волдырь. Да и док наш, как я слышал, ему два шприца морфия закатал. Наверное были на то основания.

— Да уж…

— А мой каземат разбило, — как-то виновато глянул на товарищей мичман Витгефт, сын погибшего в бою у Шантунга адмирала. — Вернее не каземат, а пушку. Чёрт! Ну ладно бы в броняжку – в самый ствол угодили… Так что поступаю в ваше распоряжение, старшой.

— Иди ты, Вася… Сам знаешь куда. Старшого нашёл. Вали к Ниловичу, он тебя пристроит. В рубке он.

— Смотрите! — вдруг вытянул руку Денисов, — "Ретвизан" разворачивается!

Флагман Вирена действительно начал поворот и на стеньге его фок-мачты полоскался на ветру флажный сигнал.

— Ваше благородие, господин лейтенант! — к офицерам подскочил матрос Никонов.

— Ну что тебе? — повернулся к нему Соймонов.

— Да ведь там какое дело, — замялся посыльный, — кормовая башня вертится плохо, говорят, что с динамой какие-то неполадки, срочно вас просют!

— Вот чёрт! Не вовремя-то как! — Василий расстроенно глянул на Денисова. — Надо мне идти, давай за меня пока тут.

— А ты, — обернулся он к матросу, — давай быстро к командиру и доложи, что я ушёл разбираться с динамо-машиной и вместо меня остался ревизор. Понял? Да! И боцмана найди, передай, что я ему приказал в распоряжение господина мичмана прибыть. Запомнишь?

— Не извольте беспокоиться, вашбродь, — выпучив глаза на офицера отрапортавал Никонов, — всё в лучшем виде передам!

— Ну давай, бегом!

Письмо Василию Соймонову

Здравствуй милый мой и родной Васенька!

Это письмо будет ждать тебя во Владивостоке, куда ты непременно придёшь на своём корабле. Обязательно! Я ежедневно молю Господа нашего, чтобы он сохранил тебя среди волн и огня.

Мы узнали из газет, что битва ваша уже началась. Господи! Как страшно представлять, что сейчас творится в Корейском проливе. (Ну не сейчас конечно – для вас бой уже закончился, но мы-то ведь пока ничего не знаем). Отец говорит, что сражение будет страшным, что японцам теперь отступать некуда и они это делать не привыкли. Значит будут сражаться до конца…

Я понимаю, что советовать тебе не геройствовать слишком сильно уже позно… Ты или читаешь это письмо или… Нет! Обязательно читаешь! Ты не мог погибнуть, потому что я люблю тебя! Люблю и жду! И ты обязательно вернёшься ко мне!

И немедленно, как только придёшь во Владивосток, пришли мне телеграмму, что ты жив!

Очень жду!

Очень люблю!

Твоя Ольга.