Бросок из западни

– Всех, – медленно говорил Буторин, не открывая глаз. Это было похоже на бред спящего человека, но оперативник не спал. – Там были те, кто уже не мог ходить, сидеть. Они харкали кровью, а некоторые лежали и уже умирали в конвульсиях. Это были зараженные, доставленные на остров японцами для проведения опытов. А были и те, что могли ходить, говорить. Они кричали, они пытались прятаться под кроватями, бежать. Странное существо человек. Знаешь, что умрешь, а все равно цепляешься за последние минуты, часы жизни. И они цеплялись, они умоляли не убивать их. А японцы шли и убивали всех одного за другим. Как крысят в подвале у рачительного хозяина.

– Ваш лейтенант, ваш моряк не был крысенком, – неожиданно сказал Хейли. – Он был как это… Хорь в курятнике! Он их гнал, и кого догонял, тех убивал. Я видел. Мужество! Он искал свою возлюбленную, я правильно называю, Виктор? Иногда теряю русские слова.

– Правильно, Алан, – вместо Буторина ответил Шелестов. – Возлюбленную. Старое такое слово, из прошлых столетий. И поступок Вячеслава как из старого рыцарского романа. Знал, что она умрет, знал, что сам умрет. Но он не хотел жить и знать, что она умерла там, где он был. Вместе. Навсегда. До самой смерти, так у вас говорят?

– Да, – поглаживая бинты на боку, кивнул американец. – Клятва перед богом. Пока смерть не разлучит. Она их не разлучила.

– Спасибо, Алан, – поблагодарил Шелестов. – Вы сражались за нас, как за себя самого. Вы хороший солдат, мы умеем ценить это. Все, ребята, я вызываю катер, пора сообщить о том, что произошло, Груздеву, и чтобы он передал по радио командованию. И нашему, и американскому.

Две ракеты взлетели вверх одна за другой. Это был сигнал «подойти к берегу, у нас все хорошо». Оставив Буторина и Сосновского в ста метрах от выхода из пещеры, на случай появления японцев, Шелестов с Сосновским и Хейли на камнях на берегу разложили бумаги, изучая содержание отчета немца. Перепуганные рыбаки вытаскивали лодки на берег, женщины прятали детей в хижинах. Такой стрельбы в этом заливе, наверное, еще не слышали. И не переживали.

Катер подошел быстро. Трудно сказать, что переживали гражданские моряки, находясь в нескольких кабельтовых от острова и зная, что там, скорее всего, идет бой… Но то, что они неслись к берегу на полной скорости, говорило, что Водорезов и Копаев переживали, предполагали, что на берегу есть раненые и что эвакуацию нужно провести как можно быстрее. Шелестов вышел к самой воде, чтобы его было видно с катера в бинокль и чтобы моряки не опасались.

Сбавив скорость, катер причалил к берегу, и Копаев спрыгнул на песок, стал осматриваться, увидел других бойцов, пересчитал и нахмурился, не видя среди живых Парамонова.

– Что лейтенант? – спросил моторист.

– Погиб, – коротко ответил Шелестов. – Взорвал в пещере себя и японцев гранатой. Как с рацией? Все нормально, работает?

– Да, все нормально, – кивнул Степан. – Груздев волнуется, запрос делал дважды. Два раза отвечал, что данных не имею. Сейчас сообщил, что от вас сигнал пришел «спокойный».

– Ладно, пошли в рубку, будем связываться с «Профессором Молчановым».

Капитан отозвался почти сразу. Ясно, что сидел как на иголках и ждал сообщения от группы с острова. Коротко, кодовыми фразами Шелестов доложил о результатах боя. Сообщение прямым текстом могли перехватить японцы, поэтому, как и договаривались перед операцией с Груздевым, Шелестов передавал ему намеками и двусмысленностями, которые тот прекрасно понимал. Лаборатория уничтожена, документы, подтверждающие направление исследований японцев в этой лаборатории и результаты работ, захвачены. Из группы погиб один человек. Необходимо отправить сообщение представителю руководства на Дальний Восток и в Гонолулу американцам от имени Хейли.

Груздев отозвался, что все понял, и предложил всем возвращаться на борт, но Шелестов не стал торопиться. Могли появиться новые «вводные» от руководства. И прежде чем уходить, нужно получить приказ. Груздев пообещал связаться и передать ответ в самое ближайшее время. И стало тянуться время. Плескалась вода у борта катера, волны неспешно перекатывали мелкую гальку в прибойной полосе. Бойцы растянулись на песке, согреваясь на солнце после холодных пещер. Даже в рыбацком поселке все попрятались в хижины и тропические заросли, не зная, чего ожидать от этих людей. То ли горя, то ли радости. Видимо, в радость им верилось с трудом. Только Водорезов и Копаев снова заняли свои места у пулеметов, зорко посматривая по сторонам.

Прошло около сорока минут, прежде чем Груздев снова вызвал на связь Шелестова.

– Все доложено, – звучал в динамике голос капитана. – Приказано уходить «домой». В высоких широтах нас встретят. «Соседи» передали для вашего «гостя», что начинают операцию «Праздничная карусель». У вас два раза по триста шестьдесят градусов. Так просили передать.