Будет больно. История врача, ушедшего из профессии на пике карьеры

Казалось, его сердце может остановиться в любую секунду, и я уже начал мысленно проводить СЛР, чтобы быть готовым, когда это случится. Законно ли это вообще – пьяным проводить реанимацию? Я был уверен, что все делаю правильно, однако, если бы парень умер, мое состояние могло вызвать неприятные вопросы. К счастью, «скорая» прибыла практически сразу же, и его забрали, тут же начав делать все необходимое, чтобы спасти ему жизнь. Все хорошо, что хорошо кончается, однако я не мог отделаться от ощущения полной беспомощности, пока ждал появления «скорой». Вернувшись в отель, я налил себе в стакан содержимое крохотной бутылочки виски за 12 фунтов из мини-бара и осознал, что в самолете у меня было бы даже больше возможностей ему помочь. Даже виски мне обошелся бы там дешевле.

14 мая 2007 года, понедельник

В ординаторской мой друг Зак – сейчас он работает в ортопедическом отделении – поведал мне, что всегда путает слова «плечо» и «локоть», и ему приходится хорошенько напрячься, прежде чем употребить одно из них. Не успел я осознать услышанное, а также представить, чем это может обернуться для одного из его пациентов, как к нашему разговору присоединилась сидевшая на соседнем диване ординатор из интенсивной терапии. Она сказала, что с детства всегда путала между собой слова «кома» и «кокон». Чем больше она старалась запомнить, какое из них что значит, тем усерднее разум пытался ее убедить, что она все напутала. Она показала нам бумажку, которую носит у себя в бумажнике. На ней было написано:

КОКОН = Насекомое

КОМА = Пациент

По ее словам, если бы не эта бумажка, то она неминуемо бы сказала какой-нибудь безутешной жене, что ее супруг в коконе. Стоит признать, ситуация была бы крайне уморительной.

12 июня 2007 года, вторник

Осталось пять минут до конца моего дежурства, и мне нужно уйти вовремя, чтобы успеть в ресторан. Как и следовало ожидать, в последний момент попросили осмотреть пациентку – у нее разрыв второй степени[72], а ее акушерка говорит мне, что у нее пока нет разрешения зашивать такие серьезные раны[73]

.

Я: «Я тоже не получал на это разрешения».

Акушерка: «Вам и не нужно разрешение, чтобы что-то делать – вы ведь врач». (Печально, но правда.)

Я: «А другая акушерка не может это сделать?»

Акушерка: «Нет, у нее перерыв».

Я: «У меня тоже перерыв». (Неправда.)

Акушерка: «У вас не бывает перерывов». (Печально, но правда.)

Я (таким жалобным тоном, который прежде мне никогда не удавался, словно я открыл новые способности своих голосовых связок): «Но сегодня у меня день рождения». (Печально, но правда.)

Акушерка: «Это родильное отделение – тут всегда у кого-то день рождения».

19 июня 2007 года, вторник

Всему персоналу больницы пришло по электронной почте письмо, сообщавшее о пациенте психиатрии, которого перевели в отделение пульмонологии в связи с воспалением легких. Только вот это письмо было не из разряда «поздоровайтесь при встрече», которые получаешь, когда тебе в школу переводят новенького. Вчера выяснилось, что он бродил по отделению, словно потерянная тетушка на свадьбе, и проглатывал содержимое каждой баночки для сплевывания, которая только попадалась ему на прикроватных столиках других пациентов.

Нам было указано незамедлительно отправлять в лабораторию любые клинические пробы и не оставлять их без присмотра. Кто-то ответил на письмо: «Фу-у-у». Это все равно что при виде взрывающегося ядерного реактора сказать: «Вот черт».

26 июня 2007 года, вторник

Вот уже несколько дней, как Г. на меня злится. Мы были в гостях у нашей подруги Луны – она беременна и прямо перед ужином достала альбом со сделанными недавно трехмерными снимками плода. Я смекнул, что мои настоящие соображения по поводу таких трехмерных УЗИ (а делаются они исключительно для того, чтобы дальше обогащать занимающиеся этим бизнесом компании) будут до смерти докучать гостям за ужином и вызовут весьма холодную реакцию. Так что из вежливости я бегло просмотрел снимки вслед за всеми остальными.

«Все нормально на вид?» – спросила меня Луна. Мне хотелось ответить: «На вид, блин, как все остальные», однако я смекнул, что после таких слов мне придется покинуть помещение, а потому мило улыбнулся, протянул альбом со снимками обратно и сказал: «Она выглядит идеально». В комнате резко повеяло холодом, и я отчетливо увидел, как в глазах Луны мелькнула мысль о расправе. «Она? ОНА?»

К слову, подобным образом я опростоволосился впервые в жизни, и, как назло, не с пациентами в больнице, а с нашими друзьями. Ужин, казалось, тянулся целый месяц – хозяева избегали зрительного контакта со мной и бесцеремонно плюхали передо мной тарелки с едой.