Будущее общество

Когда молекулы и клеточки, составляющие вселенную, могут свободно ассоциироваться, когда ничто не препятствует их эволюции, происходит их сочетание, результатом коего является законченное существо, действительно жизнеспособное в той среде, где оно развилось. Но если ассоциация не могла произойти свободно, если эволюция была задержана, и „автономия” различных молекул нарушена, результатом является так называемый урод, т. е. существо, не пригодное для среды, где оно должно развиваться, не жизнеспособное; если оно может, несмотря на свое уродство, продолжать существование, то влачит жалкую немощную жизнь, оставаясь всегда болезненным и безобразным. Таковы наши общества; болезненные элементы, которыми они наполнены, причиняют перевороты, постоянно их потрясающие.

Вот почему анархисты хотят здорового общества, устроенного совершенно, хотят, чтобы свобода личностей — этих молекул общества — была уважаема. Стремясь к тому, чтобы все люди, со сходными способностями, могли свободно ассоциироваться, сообразно наклонностям каждого, мы отвергаем всякую власть, долженствующую привести всех людей к одной мерке, — хотя бы эта власть была и „научной”.

Чтобы властвовать, люди должны были бы быть ангелами. Широких умов, могущих вместить все человеческие знания, не существует. Каково бы ни было наше уважение к ученым, мы вынуждены признать, что самые величайшие социальные несправедливости оставляют их, в большинстве, равнодушными, если в худшем случае они ради милостей власть имущих не пользуются своими знаниями, чтобы попытаться оправдать их беззаконие.

Равным образом, достаточно проследить научные исследования, чтобы понять, что многие среди ученых, отдаваясь изучению какой-либо отрасли человеческого знания, раньше или позже превращают ее в свой „конек”, который они седлают по всякому поводу и делают из него первопричину всех вещей, видя в других науках только побочные принадлежности своей специальной науки, если не бесполезные, то, по крайней мере, весьма маловажные.

Конечно, наука прекрасна, но при условии, что выполняет только свое назначение: констатировать совершающиеся явления, изучать следствие, розыскивать причины, и формулировать данные, но каждый должен оставаться свободным усваивать ее открытие сообразно со своими способностями и степенью своего развития.

Кроме того, разве не высокомерное желание управлять всем на „основании науки”, тогда как еще столько не выясненных вопросов ждет решение ученых?

Не результатом ли прошлых стремлений регламентировать ассоциацию интересов и деятельности индивидуумов является уродливое „современное общество”?

Некоторые утверждают, что чем более развивается человек, и расширяются научные знания, тем более индивидуум теряет свою самостоятельность. Употребление машин и разнообразные двигательные силы, предоставленные в распоряжение человека наукой, принуждая его к ассоциации с другими, отнимают, якобы, у него, соответственно, часть его самостоятельности, подчиняя его личную деятельность деятельности машин и сотоварищей. Утверждают, что для того, что бы найти общество, в котором царила бы полная свобода личности, нужно возвратиться к колыбели человечества, или к самым низшим из современных рас. Из этого можно заключить, что идеальным обществом сторонников власти было бы такое, в котором человек не мог бы даже отправлять естественные надобности, не испросив на то разрешение!

Чем более развивается наука, тем свободнее становится человеческая личность. Если в современном обществе каждое научное открытие, действительно, усиливает зависимость рабочих от капиталистов, то это потому, что современные учреждения обращают силы всех в пользу нескольких. Но в будущем обществе, основанном на справедливости и равенстве, новые открытия только увеличат свободу индивидуума.

Нужно действительно быть ослепленным манией власти, чтобы осмелиться утверждать, что нужно возвратиться к колыбели общества или низшим расам[17], чтобы встретить свободу личности. Разве человек был свободен, когда голый и беззащитный, обладая лишь зачаточным интеллектом, был предоставлен всем случайностям жизни и вынужден бороться против природы, которую он еще не научился понимать, вследствие чего стал боготворить ее во всех ее проявлениях, причина коих ему была неизвестна? Был ли человек свободен, когда был вынужден розыскивать себе пищу и бороться за нее с большими хищными животными, превосходившими его силой? Какую свободу мог он проявить, если он был принужден вести постоянно суровую борьбу за существование? Современные, так называемые, низшие расы ясно доказывают, что, действительно, нет свободы там, где человек принужден постоянно держать наготове те небольшие способности, которыми он владеет, чтобы быть в состоянии удовлетворить свои материальные нужды.