Будущее России после Covid-19

Пандемия сделала политических лидеров популярными

Один из факторов, роднящих пандемический кризис с войной, – это рост популярности руководителей большинства стран. Так, рейтинг одобрения Ангелы Меркель (Германия) был в конце марта на 22 % выше, чем в начале, у Эммануэля Макрона (Франция) рост составил 25 %, у Джастина Трюдо (Канада) – 28 %, у Бориса Джонсона (Великобритания) – 33 %, а у премьер-министра Австралии Скотта Морриса – и вовсе 38 %. Рост наблюдался как у лидеров с относительно низким рейтингом (Макрон и Моррис имели в начале марта одобрение на уровне 28 % и 34 % соответственно), так и с высоким (Трюдо – 42 % до эпидемии, Джонсон – 46 %). Среди крупных демократических стран исключением стали лишь Япония и Бразилия, где рейтинги Абэ Синдзо и Жаира Больсонару незначительно снизились (близко к статистической погрешности). Слабым был рост рейтинга Дональда Трампа (4 %, также около статистической погрешности), однако был отмечен значительный рост популярности многих губернаторов штатов, например, у Роя Купера (Северная Каролина) и Фила Мерфи (Нью Джерси)[8]

рост составил более 50 %.

Было отмечено, что динамика рейтинга практически не связана с эффективностью противоэпидемических мер в конкретной стране, скорее – с риторической успешностью того или иного лидера. В целом можно сказать, что во многих странах правительства получили существенный кредит доверия, позволяющий им проводить достаточно смелую политику после выхода из кризиса. Дальнейшая динамика рейтингов будет определяться эффективностью экономических мер.

Единственным прямым аналогом пандемии COVID-19 в недавней экономической истории является эпидемия вируса Эбола в странах Западной Африки в 2014 г.[9]

Ее географический масштаб был значительно меньше, а карантинные мероприятия – не столь всеобъемлющи. Затронутые страны относились к беднейшим экономикам мира, и по этой причине был существенен эффект международной помощи. Однако какие-то аналогии мы все же можем извлечь.

Заболеваемость была массовой (десятки тысяч случаев) в трех странах с очень хрупкой экономикой – Гвинее, Сьерра-Леоне и Либерии. Последние две незадолго до эпидемии вышли из периода затяжных разрушительных гражданских войн. Гвинея в 2010 г. перешла к демократии после первых в истории свободных президентских выборов. В разгар эпидемии в конце 2014 г. международные наблюдатели были согласны друг с другом в том, что экономике этих трех стран (а также соседних Сенегала, Мали и Нигерии, где были единичные случаи заболеваний) будет нанесен ущерб, который удастся восполнить не ранее 2017 г.[10]

Диаграмма 3. Динамика ВВП (в постоянных долларах 2010 г.) стран Западной Африки, затронутых эпидемией вируса Эбола в 2014 г.

Источник https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD?end=2018&locations=GN-LR-SL-SN-ML&start=2009