Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Работалось легко, словно я переписывал уже готовый материал. И тон был взят верный – убедительный, авторитетный. Именно так нужно разговаривать с читателями. Если заместитель редактора подберет к моему журнальному опусу удачную иллюстрацию, журнал пойдет нарасхват. Вот что удивительно: ожидал, что буду каждое слово рожать в муках, а тут на тебе, идет как по маслу. Как будто кто-то диктует мне фразы – только успевай записывать! Тем временем мои мысли были заняты статуями из недавнего сна, а в левом ухе что-то жужжало. Я счел это жужжание последствием мигрени.

В три часа дня я вышел из редакции и двинулся по Тверскому бульвару по направлению к консерватории. Город кишел туристами: тут были японцы, увешанные фото- и киноаппаратурой— все в очках и с улыбкой во весь рот), громкие американцы, аккуратные немцы, говорившие на чудесном немецком языке. Вынырнув из толпы, я свернул на узкую улочку старомосковских домов. Вскоре она привела меня на крошечную площадь, посреди которой три вороны шумно расправлялось с поживкой – погибшим голубем или куском требухи из контейнера с отходами. Странно, но в такой час площадь была пуста – ни людей, ни машин. И тишина. Только возня пирующего воронья. Я стоял на площади и смотрел на птиц так же отрешенно, как воспринимал образы, возникшие в моем сне, с которыми вроде бы и не входил в непосредственный контакт, но которые, без сомнения, излучали свет некой «другой» реальности.

Мне вдруг стало не по себе. Тот мир, с которым я столкнулся сейчас, был для меня страшнее всех других, ибо я не знал его законов и чувствовал себя в нем совершенно беспомощным.

И я заторопился. Через «Манежку» я прошел к Храму Христа Спасителя, оттуда – на другую сторону Москва-реки. После встречи с вороньем мое сознание находилось в каком-то заторможенном состоянии. Я почти ничего не замечал на пути. Спустился по лестнице в свой полуподвал и поймал себя на мысли, что добрался домой не совсем по своей воле. Вошел в квартиру и, открыв холодильник, нашел там только банку испорченных бычков в томате и заплесневевший батон, остававшиеся еще со времени моего отъезда в Санкт-Петербург. Я выбросил испорченные продукты и пожалел, что по дороге не прихватил хоть какой-нибудь еды. Сварил себе чашку кофе, принес ее в гостиную и включил телевизор.

Шла программа новостей. Жизнерадостная тележурналистка поведала нам о том, что Греция заявила об отказе платить проценты по долгам. В связи с этим в Страсбурге собрались на специальное совещание аналитики. Их задача – решить принеприятнейшую греческую проблему.

Я выключил телевизор и принялся мерить шагами комнату.

Затем уселся за стол, намереваясь разобраться с пачкой счетов, что накопилась за неделю. Но не сумел заставить себя заниматься домашней бухгалтерией. Вместо этого совершенно бессознательно выдвинул ящик стола и достал книгу: «М.Булгаков. Письма».

И в эту ночь я спал мало. Зато выпил много кофе. Кстати, сделал открытие: кофе куда вкуснее, если добавить немного коньяку, желательно «Хенесси». Поднялся я рано, но чувствовал себя молодцом. И опять оказался в офисе ни свет ни заря. А ведь любой мало-мальски уважающий себя журналист скорее застрелится, нежели признается приятелям, гуляющим, к примеру, в ресторане «Сандал» на Чистых прудах, в том, что является на работу в несусветную рань.

Днем на моем рабочем столе зазвонил телефон. Секретарша шефа спросила, не могу ли я зайти к нему. Я решил, что шеф собирался перекинуться парой слов о моей командировке в Питер.

Когда я переступил порог его кабинета, главный редактор стоял возле своего роскошного дубового стола. У него был вид стервятника, которому очень долго не перепадал вожделенный кусочек падали, отчего у хищника сдали нервы.

– Садитесь, – сказал шеф.

Я сел.

– Как съездили в Питер?

– Нормально, – ответил я. – Вы читали мой материал?

– Да. Прекрасная статья. Правда, превосходная, – сказал шеф-редактор. И добавил: – У нас с вами всегда были добрые отношения.

Я кивнул.

– И я всегда относился к вам справедливо. Согласны?

– Согласен, – подтвердил я.

– Вам известно, что мы всегда высоко ценили вас никкак работника.

– Да, – подтвердил я. – Наверное, потому я до сих пор и нахожусь здесь.

– Правильно.

Он выдержал паузу, повернувшись ко мне спиной и что-то разглядывая за окном. Потом вновь посмотрел на меня.

– Вы знаете, выпускать научно-популярный журнал плюс хорошо иллюстрированный – дело тонкое, – произнес шеф, перекладывая кипу газет с одного угла стола на другой. – Я прагматик и полагаю так: или ты умудряешься вести дело, несмотря на то, что на тебя жмут со всех сторон, в противном случае ты сходишь со сцены и отправляешься выращивать картошку куда-нибудь в Брянск.

Я промолчал.