Бумаги Иисуса

Послания Павла в Новом Завете разительно отличаются от Евангелий. Во-первых, Павел не рассказывает об Иисусе. Павел говорит только о Павле. Он лично не был знаком с Иисусом — насколько нам известно, — и его учение предназначалось для язычников, или неевреев. Примечательно, что лидерам христианской общины Иерусалима, во главе которой стоял брат Иисуса Иаков, удалось вытеснить Павла из Израиля, отправив его проповедовать на побережье — в Антиохию и дальше. Иаков и его сторонники стремились сохранить верность еврейскому закону, тогда как Павел считал, что закон не имеет большого значения и что язычники могут принять христианство, не соблюдая всех его положений. Эта мысль была ненавистна Иакову. В его Послании мы читаем:

«Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всём»[106].

Павел же полагал, что «не то обрезание, которое наружно, на плоти… и [то] обрезание, [которое] в сердце, по духу». Он призывал к гибкости по отношению к еврейскому закону[107]

.

Он писал, что «человек оправдывается верою, независимо от дел закона». «Итак, мы уничтожаем закон верою? — спрашивал он, и тут же давал ответ: — Никак; но закон утверждаем»[108]

.

Это подводит нас к водоразделу двух основных течений христианства начала второго века н.э.: тех, кто стремился к знанию, и тех, кто довольствовался верой. Очень важно различать эти два течения, поскольку данное различие стало одной из главных сил, которые в конечном итоге привели к формированию ортодоксального христианства.

«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом», — писал Павел в Послании к евреям[109].

Однако вера слабее знаний. Я всегда считал это положение очевидным, но всё же хочу проиллюстрировать его примером.

Можно бояться огня, потому что веришь — если подержать руку в пламени, то результатом будет ожог и сильная боль. Можно верить, что это действительно так. Но пока человек этого не сделает — пока его рука не окажется в огне и он не почувствует боль, — он не в состоянии достоверно знать, какая это боль. Такое экспериментальное знание — отличное от знания, к примеру, что дважды два равняется четырём — по-гречески называется гнозис. По этой причине приверженцы мистических течений христианства, желавшие познать Бога на собственном опыте, называли себя гностиками. Нам не известно, когда возникла эта идея, но подобный мистический подход, основанный на личном духовном опыте, был распространён в языческих верованиях. Во втором веке нашей эры эти идеи быстро завоёвывали популярность среди христиан.

Гностики, несмотря на сложность большинства их произведений, были озабочены не столько фактами об Иисусе и Боге, а также достоверностью различных записей и воспоминаний, сколько познанием — напрямую, посредством личного опыта — самого Бога. Их интересовала не вера в слова Иисуса, а то, как можно уподобиться ему, узнав Бога.

Об этом говорится, например, в одном из гностических текстов, найденных в Наг-Хаммади, Евангелии от Фомы:

«Когда вы познаете себя, тогда вы будете познаны и вы узнаете, что вы — дети Отца живого»[110]

.

Никогда не следует забывать, что материал для обоснования любой из множества точек зрения отбирался при помощи богословского критерия: некая группа людей собиралась и решала — согласно своим взглядам и своему пониманию, — какая книга должна считаться «подлинной», а какая «фальшивой», то есть или «правоверной» или «еретической». Разумеется, эти теологические обоснования не использовались для автоматического оправдания решений, принятых вопреки ссылкам на божественные указания. Любое решение принимается человеком в соответствии с человеческими приоритетами — и особенно если оно касается контроля и власти. Как заметил профессор Кестлер,

«для раннехристианского периода определения «еретический» или «правоверный» не имеют смысла»[111].

Ещё большим недоразумением было бы полагать, что тексты, собранные в Новом Завете, являются единственными подлинными свидетельствами о жизни Иисуса. Профессор Кестлер откровенно заявляет:

«Только догматическое предубеждение способно утверждать, что канонические тексты имеют исключительное право претендовать на апостольское происхождение и, следовательно, иметь исторический приоритет»[112].