Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Было в ней, в этой желтизне что-то музейное и старинное. Такими же были стены министерств у Чернышева моста, когда, едва перейдя Фонтанку, можно было войти в узкие, похожие на петербургский сон, переулки: справа и слева желтоватые стены с теми же окнами (в нижнем этаже они были меньше обычного и чуть отступали от улицы – широким, просторным подоконником); и с теми же прямыми, углубленными желобками меж окон – в два и три ряда. Этот коридор (казалось, что идешь по старинному Петербургу, что ожила давняя литография и зацвели желтым цветом ее тронутые легкою акварелью стены) – был самым волшебным местом:

Здесь не было времени.

Можно было не прерывать оцепенения и ходить вдоль стен, которые стояли в жизни, словно во сне. Лишь вырвавшись на свободу к площади, к Александринке, можно было вернуться к жизни нынешней и бедной. <…> Сон кончался[1493],

[1494].

Много лет может пройти, но не забыть мне мигов и бликов прошлого, паутинок в памяти – как не забыть родинки на лице любимой. Лицо любимой.

Санкт-Петербург. <…>

И весь он вошел в меня со всеми своими веснушками и смешными морщинками и точечками, родимыми пятнышками, улыбками, паутиною и игрою лица.

Санкт-Петербург. <…>

Когда любишь, тогда любишь все: не только праздники, но и будни любимого, – не только большое и нарядное, всем видное, но и точки, пятнышки, родинки, крапинки на дорогом лице[1495].

Интересно, что Горный, для которого «нет мелочей», в книгах только дважды называет свои петербургские адреса, для него существенно не где конкретно он жил, а сама бытовая среда, ее детали. В 1914 году он писал: «Жил я в скромных петербургских комнатах, жил бедно и тихо, и ход у нас был черный»[1496].

В «Санкт-Петербурге» он вспоминает родительскую квартиру, где прошли его годы до поступления в гимназию, двор-колодезь с шарманкой (судя по другим очеркам, эта могла быть Петербургская сторона). В другом месте книги он называет, вероятно, свой последний адрес – Фурштатская[1497].

В очерке «Вон!..» автор упоминает Казанскую улицу, на которой, учась в Горном институте, снимал комнату со студентом-медиком[1498]. Позже, в 1906 году, он получает прописку в городе (сохраняя за собой место постоянного жительства в Царском Селе) и живет на Литейном проспекте (дом № 55)[1499]

.

Если говорить о повседневных маршрутах Горного по городу, то здесь можно проследить следующее. В 1900–1908 годах, будучи студентом Горного института (Васильевский остров, 21-я линия), он постоянно ездил домой в Царское Село (из его студенческого дела видно, что он ежегодно покупал льготный годовой билет для проезда в Царское Село). Чаще всего он шел из института (и обратно) через Николаевский мост[1500] к началу Гороховой улицы, где садился в городскую карету (омнибус) и отправлялся на Царскосельский вокзал[1501]. С Казанской улицы он выходил на Гороховую и через Петровскую (Сенатскую) площадь[1502] направлялся к Николаевскому мосту. Из института на Литейный путь проходил по Морской или улице Гоголя[1503], а затем по Невскому. Особенно часто ему приходилось бывать на Невском проспекте, где находились редакции журналов «Сатирикон» (дом № 9) и «Новый Сатирикон» (дом № 88), в которых сотрудничал Горный.