Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

В 1860‐х годах «любимыми кабачками сотрудников „Искры“, где они собирались, да и вообще пишущей братии того времени, были маленький ресторанчик Зееста, помещавшийся в деревянном одноэтажном домике на Александринской площади… затем ресторан Ефремова на Невском проспекте, а за городом „Хуторок“, существовавший, впрочем, недолго. При ресторане Зееста был кегельбан и по воскресеньям устраивались завтраки по 60 копеек с персоны с водкой, которые назывались „Krebs und Wurstessen“, так как в числе закусок всегда были сосиски и раки, а в „Хуторке“ и ресторане Ефремова по вечерам бывали танцклассы, танцевальные вечера. В ресторан Зееста ходили и критики: Аполлон Григорьев – истолкователь Островского, Эдельсон, А. Головачев. Очень часто бывали Мей, Всеволод Крестовский, П. И. Якушкин, А. И. Левитов. После спектакля в Александринском театре ресторан переполнялся публикой, бывало много актеров. Вообще ресторан Зееста имел характер клуба, так как добрая половина посетителей была знакома друг с другом. <…> И пили в этом ресторане, много пили»[583].

Привлекал к себе «известный и много посещаемый трактир-ресторан „Палкин“, где в буфетной комнате с нижним ярусом оконных стекол в прозрачных красках, изображающих сцены из „Собора парижской богоматери“ Гюго, любят собираться одинокие писатели, к беседе которых прислушиваются любознательные посетители Палкина. Здесь бывали нередко поэт Мей и писатель Строев, и с начала шестидесятых годов заседает Н. Ф. Щербина»[584],[585].

Когда в 1870‐х годах на Владимирском проспекте открылся ресторан Давыдова[586], он сразу стал местом постоянных встреч литераторов и журналистов. «Пишущая братия» прозвала его «Капернаум» (иногда его называли «Давыдка»).

«На Владимирском проспекте существует старинный небольшой ресторан, – вспоминает в 1913 году один из посетителей „Капернаума“. – Вывеска на нем маленькая, подъезда никакого нет, на улицу всего три окна, завешанных белыми шторками, – в глаза совсем не бросается и никого своим видом не соблазнит.

Испокон веков, благодаря центральному своему положению, посещался он отдельными литераторами, прозвавшими его почему-то „Капернаум“. Захаживал туда Сергей Атава (Терпигорев), бывал частенько Аполлон Майков, весьма часто сиживал там за пивом Мамин-Сибиряк.

Писатели эти тогда считались уже не маленькими и потому „задавали тон“. Вслед за ними, конечно, устремились и dii minores[587], репортеры и вообще „любители литературы“, ресторанчик прослыл литературным и начал видеть в неказистых апартаментах своих довольно модное сборище»[588],[589].

Не потерял былой славы «Капернаум» и в начале XX века. Переводчик Федор Фидлер вел альбомы «В ресторане»[590], собирая записи, экспромты и рисунки посетителей разных заведений; многие записи родились в стенах «Капернаума».

«Своего собственного пристанища, собственного клуба у петербургских литераторов не было, – вспоминает Сигизмунд Либрович 1870‐е годы, – если не считать трактира „Капернаум“, в котором собирались преимущественно „газетные литераторы“ с Минаевым во главе, и ресторана „Малый Ярославец“, где в особом кабинете проводили часто вечера „генералы от литературы“ восьмидесятых годов, группировавшиеся вокруг Некрасова». Драматург Александр Островский жаловался, «что приезжая в Петербург, не встречает нигде своих сотоварищей по перу: „У нас в Москве знаешь, по крайней мере наверняка, в каком трактире бывает тот или другой из наших, а у вас в Петербурге и того нет: разбрелись вы все по разным «палестинам»: кто у Палкина засиживается, кто в «Малом Ярославце» проводит время, кто в «Капернауме» пробавляется. Изволь-ка всюду искать!“»[591]

С конца 1870‐х годов ресторан становится своеобразным творческим клубом. Александр Плещеев свидетельствует: