Быть войне! Русы против гуннов

– Аз – искра Рода, буки – быть… быть в этом мире, веди – означает зна… знать, глаголь – говорить… и…

– Ну, смелее! – подбадривает волхв.

Йошт кашлянул.

– Действие… значит – делать…

– Попробуй прочесть не буквы, а «тайные» значения, смыслы. Что получается?

Йошт шевелит губами, брови понемногу ползут к переносице. Вдруг он оторвался от черт, поднял глаза. Губы дрогнули:

– Я существую, знаю, говорю и действую!.. Ух ты!

– Правильнее будет так. – Волхв начал водить посохом от букве к букве, те от прикосновения вспыхивают, потом гаснут. – Искра Рода существует в теле, и она знает тайны, священные слова, ведущие к совершенству. – Посох вдруг остановился. – Это человек, Йошт! Азбука – это мы, люди!

– Ничего себе!.. – еле выдавил от изумления венед.

В это мгновение совсем рядом раздались вой и жуткое чавканье. Йошт содрогнулся, кожа пошла гусиными пупырышками, кровь замерла в жилах.

Волхв посмотрел на луну, потом привстал. На лице, изборожденном морщинами, ни тени беспокойства.

– Пора, – коротко бросил волхв и пошел на окраину опушки. Йошт немного помедлил, потом направился за волхвом.

Волхв постоял немного перед начинающимся лесом, прислушался и ступил в темноту. Йошт кинулся следом.

Он долго шел впереди, старался не терять из виду волхва. Потом волхв остановился, остановился и Йошт. Волхв нагнулся, руками осторожно раздвинул кусты, юный спутник, внимательно наблюдавший за ним, вдруг прикрыл тыльной стороной ладони глаза – яркий свет больно ударил в глаза.

– Смотри, – шепотом говорит волхв.

– Что это?

– Это папоротник.

– Папоротник? Вот те раз! Не думал, что он может и гореть.

– Светится он всего один раз в год и только одну ночь. Сегодня как раз такая.

Волхв поднялся и медленно, держа перед собой посох, пошел туда, где горит ярким пламенем стебелек папоротника. Он подошел к горящему кустику, нагнулся.

– Папоротник, Йошт, это не простая трава, – шепотом говорит волхв и бережно касается стебелька. – Это растение из подземного мира. Любимый цветок Мары, жены Чернобога.

– Вот это да!

– Ты можешь дотронуться до него, – говорит волхв Йошту, тот в нерешительности протягивает руку, но потом отдергивает руку, будто яркое свечение может обжечь. – Не бойся, он холодный.

Йошт осторожно дотронулся до цветка, и, странное дело, пальцы и в самом деле будто ожгло морозом. Венед с интересом рассматривал кончики пальцев, они будто побелели, покрылись инеем. Внезапно от пальцев вверх по руке пробежал холод, в голове нарастает гул, перед глазами запрыгали чернеющие кусты, дышать стало трудно.

Йошт затравленно смотрит полными ужаса глазами на волхва, шлепает ртом как рыба, крик застревает в глотке.

Веслав мгновенно схватил его за плечи, начал трясти, что-то кричит, но слова тонут во мраке.

– …Не поддавайся тьме! – сквозь звенящую тишину наконец пробился вскрик волхва. – Гони ее!.. Представь свет солнца!

Йошт напрягся, голова задрожала, сквозь пелену мрака начал проступать мутный диск, принялся гореть все ярче и ярче, потом он вспыхнул и взорвался мириадами желтых пятен, боль вихрем пронеслась в голове.

Вскоре все стихло, Йошт лежит, тяжело дышит, глаза как блюдца, волхв стирает выступивший крупный пот со лба.

– Что… что это было, дядя Веслав? – испуганно, еле передвигая губами, молвит Йошт.

– Тьма, странник из Карпени, – немного уставшим, но спокойным голосом ответил старец. – Что-то я поторопился, сказав «не бойся»… Еще чуть – и сцапала бы тебя. Это от него.

Волхв кивнул в сторону зловещего цветка.

– Тьма от… папоротника?! – с ужасом выговорил Йошт.

– Да, когда папоротник цветет – он взывает к самым темным сторонам зверя и человека.

– Выходит, что это внутри меня все было?..

– Именно! – подтвердил Веслав. – Я ж не зря тебе говорил, что это растение – самое любимое в царстве Мары, а это и есть тьма, она в каждом из нас живет. Не все, правда, с нею справляются, но ты молодец! Сдюжил! Теперь ей с тобой справиться будет труднее.

Венед лежит на траве, глаза очумелые, уставились в небо. Волхв поднялся, сделал несколько шагов, повернулся к Йошту:

– Нам нужно торопиться, сегодня самая короткая ночь в году, можем не поспеть.

– Так мы за ним пришли, – говорит Йошт, особое ударение, полное страха и ужаса, поставил на слове «ним».

– Нам он ни к чему. Нам другой интересен. Он, как правило, растет совсем недалеко от папоротника.

Волхв постучал трижды о землю, что-то прошептал и двинулся дальше, нагнулся и стал очень тихо и осторожно передвигаться среди подлеска и колючего кустарника, заботливо отгибает в стороны ветки, тщательно всматривается в траву.

– Так что же мы ищем, дядя Веслав?

– Другой цветок, он как бы противостоит папоротнику.

– Противостоит папоротнику? Как это?

– Знаешь, ведь на всякую силу есть другая сила, на всякое явление есть явление обратное – одно противостоит другому, но в то же время и дополняет его. Это Закон, Йошт, Закон равновесия, это как ночь или день. Коль Род не сотворил бы луны, а оставил лишь солнце, мы бы и не узнали, что есть день, да и свет вообще.

– Ого! Как запутанно! – изумился Йошт. – Неужели все, что создал Род, такое сложное?