Быть жертвой больше не выгодно. Дополненное издание

Однажды, когда я провожала его на очередную тренировку, он никак не мог зайти в здание бассейна. На лице была написана мука. Я наконец-то прозрела.

Передо мной стоял выбор. Уйти – означало потерять большую возможность. Догнать ее, эту возможность, уже будет нереально. Поезд уйдет навсегда. Мой ребенок этого пока не мог понять. Однако сил его явно не хватало на то, чтобы тянуть эту возможность.

Я сделала над собой усилие и отступила. Сын забросил плавание.

Самое интересное случилось потом. Вопреки моим ожиданиям, он не заменил плавание другим занятием. Он забросил все занятия, которыми занимался до сих пор. И не соглашался ни на что, что бы ему ни предлагалось.

Видимо, ему нужно было восполнить силы. И, как я поняла позже, найти свою мотивацию. Ведь до сих пор он ее не имел. Плавание было моим желанием и моим усилием. Нам обоим было от этого тяжело.

Сын «ничего не делал» два года. Даже пробовать ничего не хотел. Я перестала настаивать.

В четвертом классе его заинтересовал спортивный бадминтон. Он попросил меня поговорить с тренером. Я так и сделала. Но с тех пор я не вмешалась ни разу.

Я наблюдала. Мне вдруг стало очевидно, что Дима любит игровые виды спорта, а не состязательные. Я видела, что ему самому нравится расти в своих умениях. У него появились друзья. Я больше не тратила свои усилия на то, чтобы его тянуть за уши. Он сам выбрал свое занятие и сам за него отвечал.

Потом что-то не заладилось. То ли тренер потеряла к нему интерес, то ли он сам остыл. Появилась неудовлетворенность. Он советовался со мной. Я предлагала разные варианты – от «поговорить» до «сменить школу или спорт». Но, как и прежде, активно я не вмешивалась. Невмешательство стало моей принципиальной позицией.

В этом году Дима записался в футбольную секцию. Играет с удовольствием. Да, он любит игру.

Сегодня его спросила: «Как тебе там?»

– Веселее. И честнее. Не то что с той бабой.

– Тебе здесь нравится больше? Почему?

– Тренировки проходят весело и интересно. Тренер злится иногда, но это не раздражает. Наоборот, смешно. Наверное, он добрее.

– Ты думаешь, что это связано с тем, что та тренер была женщиной, а этот – мужчина?

– Мммм… Нет все-таки. Они просто разные люди. Мне этот наставник и эта школа больше подходят.

Я снова ликую, но уже по другому поводу. Плевать на награды. Мой сын имеет собственную мотивацию и уже умеет выбирать.

<p>Послесловие</p>

Я хочу, чтобы те, кого я люблю, возражали мне, потому что мне не интересно иметь дело с подобиями меня, которые боятся возражать из страха.

Возражать, не соглашаться, подвергать мои ценности проверке может только другой, отдельный человек. А мне интересен другой человек с его опытом и ценностями.

Я хочу, чтобы те, кого я люблю, не боялись предъявлять мне любые чувства – от обиды до гнева – и состояния – от ожидания до сопротивления. Потому что, если они прячут свои реакции на мои действия или подавляют ввиду того, что я не в состоянии их перенести, или по причине «социальной неприемлемости» чувств, я не смогу узнать, что они переживают в отношениях со мной. Я не узнаю, как они реагируют на мои выборы, связанные с ними.

На терапевтических группах хорошо заметен один феномен. Когда участник по своим соображениям (чаще – из страха) не высказывается, не делится, не хочет обозначать переживаемые в данный момент чувства, он как будто выпадает из «тела» группы. Ему становится скучно. Не интересны ни люди с их историями, ни процессы.

То же самое происходит в любых неформальных отношениях. Если субъективно я ощущаю, что не могу вносить себя со своими чувствами, желаниями, несогласиями, отношения теряют смысл. Для чего тогда они, если меня в них нет?

Все, что я могу сделать на группе, – обратить на феномен внимание, задав вопрос: «Что происходит с тобой? Ты как будто не с нами».

Все, что нужно сделать для себя, заметив такое «выпадание» в отношениях, это задать себе вопросы: «Что происходит со мной? Почему я не здесь? Действительно ли мне “нельзя” предъявлять себя, или я просто не верю, что меня услышат?»

Мне дороги отношения с теми, кого я люблю, поэтому я встречаюсь с тем, что мне предъявляют. И чем больше я принимаю, что чувства являются симптомами, реакцией на конкретное положение дел, важным сигналом, а никак не экзаменом на мою состоятельность, тем больше я их приветствую. В таких диалогах я лучше узнаю близких мне людей, их особенности, их ценности, на которые они опираются.

Я хочу, чтобы мои близкие могли злиться на меня, если у них есть на это причины. Я не гарантирую, что сохраню нейтральность. Я могу разозлиться в ответ. Но я гарантирую свое желание разобраться и извиниться, если сочту злость праведной. Если нет – я обозначу границы.

У меня есть желание искать возможности договориться. Столкновение на границах тем более жестко, чем больше значимости придается той или иной «попранной» ценности. Громкий крик, бурные слезы означают, что человеку очень важно то, что он отстаивает. А мне важно узнать, что важно тому, кого я люблю.