Чахотка. Другая история немецкого общества

Наиболее резким критиком народных больниц был Альфред Гротьян, один из первых социальных гигиенистов своего времени, впоследствии представитель комитета по здравоохранению социал-демократической партии в Рейхстаге. Больницы не выполняют своего предназначения — эффективно бороться против туберкулеза. Гротьян считал лечебницы «пропагандой и очковтирательством»^[594]. Вместе с Кохом и Берингом Гротьян даже настаивал на принудительной изоляции тяжелых заразных туберкулезных больных^[595]. Критики были слишком авторитетны, и лечебницы не могли просто проигнорировать их упреки, но не могли и предъявить очевидных доказательств своей успешной деятельности.

Больницы отреагировали тем, что на первое место поставили не клиническую функцию, а социально-экономическую миссию и «относительное выздоровление» и «улучшение»^[596]. Как только пациент мог считаться относительно выздоровевшим, этот диагноз становился поводом к выписке, которая значила только, что пациенту позволялось вернуться на свое рабочее место^[597]. Статистика имперского страхового общества сводила успехи туберкулезных больниц между 1897 и 1914 годами к тому, что пациент пять лет после выписки из больницы мог сохранять трудоспособность^[598]. При таком учете статистика успешного лечения подскочила до 92 %.

С диагнозом «здоров» пациент возвращался к прежней жизни, прежнему нездоровому окружению, тяжелому вынужденному труду, и ему снова приходилось голодать. «Железная необходимость, невозможность дольше находиться далеко от семьи пригнали меня, в конце концов, снова в рабочий квартал, на фабрику», — писал Бромме^[599]. У него не было выбора. В течение двух лет после пребывания в больнице здоровье его снова ухудшилось, и его еще раз поместили в лечебницу, откуда его снова выписали при тех же обстоятельствах, и он опять вернулся на фабрику. Во время третьего пребывания в больнице Бромме написал свою биографию.

Случаи удачной терапии, которыми так гордились страховые общества, были исключительно редки. Исследования среди рабочих, вернувшихся из больниц на фабрики, также задокументированные страховщиками, давали совершенно иную статистику^[600]. После окончания терапии 81 % пациентов, проходивших лечение в 1908 году, были признаны выздоровевшими. В конце 1909 года лишь 66 % из них были трудоспособны, через пять лет после окончания лечения — 48 %. От 30 до 50 % пациентов умирали в течение пяти лет после пребывания в больнице^[601].

Противоречие между необходимостью и реальностью было колоссально. Поэтому больницы видели свое назначение не столько в лечении пациентов, сколько в профилактике инфекционного заболевания, воспитании у больных гигиеничного образа жизни, а это имело смысл только для легких больных, у которых была надежда на выздоровление. Гигиеническое воспитание ставило во главу угла профилактику туберкулеза, ответственность больного за свое состояние и за то, чтобы он не заражал окружающих^[602].

Лечебницы объявили своей задачей общую гигиену и чистоту — чистоту жилища, одежды, здоровое питание, отказ от вредных привычек^[603]. То, что промышленным рабочим казалось роскошью, должно было показать им необходимость не только нравственной и физической гигиены, но и буржуазного образа жизни и буржуазных ценностей как таковых.

Целью лечения в больнице стало «воспитать из невежественного, туповатого и недалекого, поверхностного и легкомысленного заурядного человека толпы, измученного тяжелым трудом и нуждой, энергичную, жизнерадостную, просвещенную и гигиеничную личность, образцово дисциплинированного легочного больного»^[604].

День пациентов был расписан по минутам. Пациент должен был «приучиться к тому, чтобы по звонку являться к обеду и настроить чувство голода на определенное время»^[605]. Гигиеническое воспитание ставило целью вернуть пациенту трудоспособность, а для этого необходим здоровый образ жизни. «Конечно, врач настраивал нас на то, чтобы и после выписки из больницы мы соблюдали чистоту, гигиену тела, мылись, достаточно питались, избегали пить алкоголь и почаще меняли рубашки», — писал Бромме^[606].

13. О плевании

Вскоре после того, как Роберт Кох открыл бациллу туберкулеза, наука, в первую очередь благодаря работам Георга Корнета, определила, что главный путь заражения туберкулезом — отхаркивание больных. Так, Корнет писал, что «инфекционная опасность туберкулезных больных — в небрежном отхаркивании мокроты»^[607].

В больнице пациента учили отхаркивать так, чтобы здоровые не контактировали с мокротой и слюной. Чахоточные больные обучались «правильно кашлять» и иметь в виду, что бацилла передается также при говорении и поцелуе^[608]. В одном туберкулезном справочнике 1911 года сказано: «Пребывание в больнице дает прежде всего методы большого профилактического значения, воспитывает у больного дисциплину кашля и отхаркивания, больной будет выписан обученным, а это равно победе над источником инфекции»^[609].