Чарльз Диккенс. Собрание сочинений в 30 томах. Том 24

— Пойдем, старина, — сказал Юджин. — Пойдем покурим. Посмотрим, что из этого получится. Может быть, после сигары наступит просветление, и тогда я немедленно во всем тебе признаюсь.

Они вернулись в гостиную и распахнули там окна, потому что камин горел жарко. Потом закурили сигары и, облокотившись о подоконник, стали смотреть на освещенный луной двор.

— Сигара не подействовала, — сказал Юджин после долгой паузы. — Не сердись, мой дорогой Мортимер, но признания у меня что-то не получается.

— Если не получается, — ответил тот, — значит ничего нет. И ничего не будет. Ничего такого, что могло бы причинить вред тебе или…

Юджин остановил Лайтвуда, коснувшись рукой его плеча, взял из цветочного горшка на подоконнике комок сухой земли и ловко швырнул им в маленькое пятно света внизу. Удовлетворившись своей меткостью, он повторил:

— Или?

— Или кому-нибудь другому.

— Каким же образом… — Юджин взял второй комок и не менее метко попал им в ту же мишень. — Каким же образом тут может пострадать кто-то другой?

— Не знаю.

— И кто… — Юджин швырнул третий комок. — Кто именно?

— Не знаю.

Задержав занесенную над головой руку с очередным комком земли, Юджин пытливо и несколько подозрительно посмотрел в лицо другу. Тот ответил ему прямым, открытым взглядом.

— Двое запоздалых странников, плутая в лабиринте юриспруденции, зашли к нам во двор, — сказал Юджин, услышав звук чьих-то шагов, и посмотрел вниз. — Они изучают дощечки на двери номер один, разыскивая нужную им фамилию. Не найдя ее, переходят к двери номер два. На шляпу странника номер два, того, что поменьше ростом, я бросаю этот комок земли. Попадаю прямо в цель и с безмятежным видом продолжаю курить, устремив взор в небеса.

Странники взглянули вверх, на окна, сказали что-то друг другу и снова занялись осмотром дверей. По-видимому, результаты осмотра удовлетворили их, так как через минуту они скрылись из виду в подъезде.

— Дай им только выйти, — сказал Юджин, — я их обоих уложу на месте, — и приготовил два комочка земли.

Он не мог предполагать, что эти люди ищут его или Лайтвуда. Но, по-видимому, так оно и было, ибо вскоре в их дверь постучали.

— Не ходи, Юджин, сегодня моя очередь, — сказал Мортимер. Юджина не понадобилось уговаривать; ничуть не интересуясь тем, кто же это стучится к ним, он спокойно продолжал курить до тех пор, пока вернувшийся обратно Мортимер не тронул его за плечо. Тогда он поднялся с подоконника и с первого взгляда узнал вошедших.

Это были Чарли Хэксем и учитель.

— Ты помнишь этого юношу? — спросил Мортимер.

— Дай мне на него взглянуть, — невозмутимым тоном ответил Рэйберн. — А, да! Помню.

Он не собирался, как в первый раз, взять мальчика за подбородок, но тот, заподозрив его в этом, сердито вздернул локоть на уровень лица. Рэйберн со смехом перевел взгляд на Лайтвуда в надежде, что друг объяснит ему это странное посещение.

— Он хочет поговорить о чем-то.

— Разумеется, с тобой, Мортимер?

— Я сам так думал, но, оказывается, нет. Он хочет поговорить с тобой.

— Да, с вами, — подтвердил мальчик. — И я скажу все, что мне надо сказать, мистер Юджин Рэйберн!

Скользнув по нему взглядом, словно по пустому месту, Юджин посмотрел на стоявшего поодаль Брэдли Хэдстона. Потом повернулся к Лайтвуду и, стараясь как можно ленивее растягивать слова, спросил:

— А другой кто?

— Я друг Чарли Хэксема, — ответил Брэдли. — Я учитель Чарли Хэксема.

— В таком случае, уважаемый сэр, вам не мешало бы научить своих учеников хорошим манерам, — сказал Юджин.

Преспокойно попыхивая сигарой, он облокотился о каминную доску и посмотрел на учителя в упор. Это был жестокий своей холодной презрительностью взгляд, говоривший о том, что Юджин считал полным ничтожеством человека, который стоял перед ним. Тот в свою очередь посмотрел на Юджина, и взгляд его был не менее жесток, хотя вместо презрения в нем бушевала смертельная ревность и яростная злоба.

Примечательное обстоятельство! Ни Юджин Рэйберн, ни Брэдли Хэдстон не уделили ни единого взгляда мальчику. Во время дальнейшего разговора оба они, независимо от того, кто из них говорил или кто к кому обращался, смотрели только друг на друга. Они понимали друг друга безошибочно, и это скрытое от посторонних взаимопонимание ожесточало их.

— Мои ученики, мистер Юджин Рэйберн, — побелевшими, трясущимися губами проговорил Брэдли, — не лишены чувств, вполне естественных и высоких чувств, которых не заглушить учительскими наставлениями.

— Смею думать, что это относится ко всем их чувствам, не только высоким, но и низменным, — ответил Юджин, с наслаждением затягиваясь сигарой. — Вы, оказывается, совершенно точно знаете мое имя и фамилию. Будьте любезны назвать себя.

— Вряд ли вам интересно это знать, но…

— Вы правы. — Юджин сразу воспользовался его оплошностью и нанес удар со всей силой. — Меня ваше имя совершенно не интересует. Я могу называть вас просто учитель, тем более что это весьма почтенное звание. Вы правы, учитель.