Чародей

Наступила пора прощаться со школой. Спортивную площадку обсадили именными топольками. Тридцать два выпускника — тридцать два тополька. В конце площадки сколотили большой помост, перед ним расставили скамьи. Везде, где только можно, огромные букеты горных цветов. И зеленые ветки, как на Троицу. Стол под красным плюшем, школьный духовой оркестр из восьмиклассников. Виновники торжества нарядны, как именинники. Школьная форма сброшена, каждый одет во все новое по своему вкусу и достатку родителей. У всех над кармашком — комсомольский значок. Побриты, подстрижены, благоухают хорошим одеколоном. Втайне я ожидала, что вместе с аттестатами ребята получат особые самодельные открытки, но нет, открыток не было. Сияющий Петр Ильич вручил им только аттестаты. Выступили с поздравлениями от обеих шахт, от горкома партии и комсомола, от горисполкома и гороно. Потом концерт, гвоздем которого стала хвалебная песня в честь Апостолов. По радио часто передавали хор имени Пятницкого с рассказом о том, как по деревне зашагали торопливые столбы, вспыхнуло электрическое солнце на сосне, на зависть небесам. Дэмзэлы придумали другие слова. По школьному коридору от двери до двери Два Апостола шагают от зари до зари. Зашумела, заиграла детвора. Вам такое не приснится и во сне, чтоб Апостол улыбнулся по весне, чтоб учитель подружился с школяром, чтоб четверка подружилась с дневником! В нашей школе развеселая краса, и завидуют ребятам небеса! Кричали "бис", но выпускники не повторили свой дифирамб. Петр Ильич сидел с окаменевшим лицом. Неожиданное и очень сильное потрясение.

Потом пир горой. Столы накрыли в спортзале. Лимонад и пиво, плов, закуски, бутерброды, конфеты, печенье и пирожные. Посуда из шахтерской столовой, официанты оттуда же. В разгар застолья появилась мороженщица с бидонами во льду и начала оделять всех желающих розовым комочком молочной сладости, сдавленным сверху и снизу двумя вафельными кружочками. Тосты, поздравления, пожелания и песни. Потом гости разошлись, молодежь осталась танцевать и встречать рассвет. Городок разбросан по горкам и впадинам глубокой котловины, окруженной высокими горами. Школа находится в самой высокой части котловины, на горке со срезанной вершиной и раньше всех в городке освещается первыми лучами утреннего солнца, поэтому никуда не надо идти, чтобы встретить дневное светило, танцуй и жди. Два Апостола, я, выпускники и их подруги провели остаток ночи на школьном дворе. Дэмзэлы своими выдумками не давали скучать. На востоке, по ту сторону высоких гор полыхнуло огненное зарево, мы прокричали троекратное "ура!", спели хором "А ну-ка, солнце, ярче брызни…" и разошлись по домам. Большую часть дня я проспала, но к вечеру стала ждать, что кто-нибудь из дэмзэлов к нам с мамой заглянет, как бывало прежде каждый день. В этот раз никого. Мне нужно ехать на заключительную сессию, а осенью госэкзамены и диплом. До отъезда четыре дня, дел выше головы, но мальчиков ждала постоянно. Явились большой компанией аж на третий день. Никаких объяснений, где были, что делали. Птенцы вылетели из гнезда. В день отъезда на сессию увидела своих ребят в полном составе, пришли толпой и толпой же отправились на станцию. Площадка перед поездом запружена народом. Мальчики оттеснили любопытных, став перед вагоном плотным полукругом.

— Мы не прощаемся с вами, Татьяна Павловна, мы провожаем вас! Желаем вам на пятерки сдать сессию и госэкзамены, получить красный диплом, вздохнуть свободно, наконец, и хоть летом отдохнуть. Мы будем навещать вас, завалим письмами свою родную наставницу. Вы стали для нас родной на всю жизнь. Мы стали настоящими мужчинами благодаря прежде всего вам, родная Татьяна Павловна! Спасибо вам. Спасибо и вам, милая бабушка, за ваши пирожки и ватрушки, которых мы съели тонны за вашим столом. Знайте, наша помощь и поддержка вам всегда обеспечены, где б вы ни были. Мы знаем, какие песни вы любите, и сейчас их споем…

К моим ногам поставили корзину роз, а маме дали букет в руки. Над белыми домами в котловине, над копрами шахт и вечно дымящей ТЭЦ, над террикониками и ближайшими пригорками загремел спевшийся мощный хор вчерашних мальчиков, уходящих в бурное жизненное плавание и прощающихся со школой, которая выпестовала их и подготовила к суровой мужской доле.

Мама снова растроганно плакала, я крепилась, глядя на них с высоты тамбура. Нарядные, как на выпускном вечере, поют, душой отдаваясь песне, и смотрят на меня с грустной признательностью и мальчишеским преклонением. Тридцать два молодых человека, тридцать два порядочных и талантливых мужика, тридцать два варианта личности Чародея, тридцать два отблеска чародейского пламени Юрия, который три года вместе со мной выводил их на жизненную дорогу, идя впереди незримым поводырем. Они даже имени его не знают, а поют с той же душевной отдачей, с какой Юрий заставлял когда-то взволнованно биться мое сердце. Женщины в толпе вытирали слезы.

Поезд опоздал с отправлением на десять минут. Гудок… Состав тронулся… Сгрудившись плотнее, дэмзэлы трижды громыхнули: