Час зверя

— Как здорово, что вы, ребята, настолько дружны, то есть ты и Олли. Можете обо всем поговорить, даже если случится беда, вот как сегодня. У меня, знаешь, целых четыре сестры, все они так и живут в Кливленде. Мы и болтать-то друг с другом разучились. Я туда езжу на Рождество, при встрече мы пробормочем что-нибудь вроде: «Ну, ты как? Как наша команда пловцов? Как поживает тот или этот?» Мы даже сами над собой смеемся, называем это воскресным выпуском. — Она остановила свой выбор на тонком лезвии для разделки мяса. Достала его из ящика, но тут вдруг заметила и большой нож. Просто чудовищный секач, такому место в фильме ужасов. Валяется в сушилке, посреди посуды, которую она вымыла только нынче утром.

— Эй? — вслух удивилась она.

— Чего? — Голос Захари за спиной.

— Да ничего. Просто я никогда прежде не видела этот нож. — Эйвис, бедром задвинув ящик, оставила нож для говядины на месте. — Понимаешь, для них я все равно что киношный персонаж, девица из Нью-Йорка, — продолжала она. — Я так отдалилась от них, что не в состоянии постичь их беды и тревоги. Кабы они знали… — Она потянулась рукой к сушилке. Тарелки зазвенели, нехотя пропуская большой нож. — Только посмотри. Где он мог его раздобыть? — проворчала она.

— Эйвис, право, Эйвис, — быстро забормотал Зах. — Олли вернется с минуты на минуту. В самом деле. Понимаешь, мне надо… ну… — Судя по голосу, он чем-то сильно встревожен.

— Все в порядке, — так же через плечо произнесла Эйвис. — Обещаю тебе, я управлюсь быстро-быстро и испарюсь, ты даже не заметишь как. Придется, однако, отказаться от кое-каких профессиональных ухищрений. — Она решила испробовать жуткий с виду нож в деле. Поглядела на зажатый в одной руке стручок, другой рукой поудобнее взялась за рукоятку. — То есть я имею в виду, если бы они знали, какая у меня работа. Рецензент. Это значит, я должна все читать и писать — вроде отзывов. — Эйвис отложила перчик, заметив какое-то пятно на самом лезвии ножа. Протянув руку, повернула кран. Вода с громким шипением обрушилась в раковину. Пришлось говорить погромче, лишь бы не прерывать монолог: — Кто их читает? Все равно что переписываться с черной дырой.

— Ты что делаешь? — спросил Зах, посмеиваясь.

— Сама уже не знаешь, существуешь ли ты в действительности, — повысила голос Эйвис. — Тут какая-то гадость. Нож испачкан. Надо сперва помыть. — Она прихватила с края раковины желтоватую губку, подержала под струей воды. — Иногда мне кажется, я просто снюсь кому-то из кинопродюсеров, вот и все, понимаешь, о чем я?

Зах что-то ответил, но Эйвис не расслышала его слов за шумом воды.

— Что? — переспросила она, поворачивая нож к свету. — Пари держу, бабушка вас, мальчишек, избаловала.

— Можно мне поглядеть на этот нож? — громче повторил Зах.

— Чего? — удивленно обернулась к нему Эйвис.

Теперь он стоял посреди комнаты. Стоял, точно памятник самому себе, вокруг любимые Оливером классики, колонны, стопы, груды и сталагмиты, ноги расставил, ладонь вытянутой руки требовательно обращена к Эйвис. Улыбается настойчиво. В черных глазах мечется яркая искра.

— Нож, — терпеливо повторяет он, — можешь ты отдать мне этот нож — на минутку?

— Конечно, — легко согласилась Эйвис, — погоди, я вымою.

— Прежде чем ты вымоешь.

— Что? — Она слегка отжала чересчур намокшую губку.

— Прежде чем ты вымоешь.

— Погоди, я не слышу, вода мешает. Погоди. — Эйвис поднесла губку к лезвию мясницкого ножа.

— Оставь в покое губку, — потребовал Зах.

— Что? Погоди минутку.

— Положи губку!

— Я только хотела…

— Брось гребаную губку, шлюха придурочная! — взвыл Зах.

Эйвис оглянулась и увидела нацеленное на нее дуло револьвера. Поспешно развернулась всем телом, вжимаясь спиной в кухонной столик. Зах стоял ровно, точно металлический столб, неуклюже сжимая револьвер обеими руками. Направил оружие на нее. Покачивает взад-вперед, мушка пробегает по ее лбу справа налево.

Эйвис растерянно захихикала.

— Эй, ты чего, — пробормотала она. Позади нее вода с хлюпаньем всосалась в отверстие раковины. Эйвис уставилась на револьвер. — Господи, Зах…

Глаза парня расширились, он угрожающе помахал револьвером.

— Брось губку, говорю тебе, брось губку, черт побери!

Эйвис поспешно кивнула и уронила нож. С громким щелчком он приземлился на пол.

— Губку, гребаную губку! — орал Зах. — Господи, теперь уже все равно.

Тем не менее Эйвис покорно выпустила желтую губку, прислушалась, как та, шурша, опустилась на пол. Поглядела на колеблющуюся перед глазами мушку револьвера.

«Он убийца! — осенило ее. Эйвис не могла не угадать истину, вглядевшись в расширенные, испуганные, чересчур блестящие глаза. — Вот почему его преследует полиция. Не такие уж они дураки. Это он — он убийца!»

— Иисусе, — прошептала Эйвис, — Господи Иисусе. — В этот момент она думала только о малыше. Маленький живой комочек, пригревшийся в своей колыбельке наверху, прижавшийся щекой к матрасу. Мысль о нем — словно ледяной душ. Боль, цепенящий холод по всему телу. Как же он теперь — без мамы?

— Пожалуйста, — заикнулась она, — пожалуйста, не делай мне ничего плохого, ладно?