Частный человек. Избранные места из переписки с врагами

Вторым эшелоном обороны хозяев является маргинализация идеи борьбы с колониальным управлением и превращение её носителей в неопрятных «психических». Когда выходит на трибуну бородатый клоун и, дыша чесноком и перегаром, начинает вещать: «Россия — колония мировой закулисы! Бей жидов»! Нормальные люди пожимают плечами и уходят. Или тратят силы и время на бесплодные дискуссии с фанатиком. От разговоров ситуация не изменится. Для тех, кто это понял, есть третий слой обороны: криминализация борьбы; превращение её в терроризм и экстремизм. Подходит к зверушке благообразный человек с военной выправкой и стальными глазами. Профессионально понижает голос до шёпота: «Ты понял? Россия — колония! Но не слушай болтунов; надо что-то делать. Пойдём, грохнем Чубайса». И пошли. Итог: на бронированном лимузине колониального чиновника две царапины, а поддавшегося на провокацию — в тюрьму на 13 лет^[143]. На свободу он не выйдет, умрёт раньше, поскольку в тюрьме строгого режима сильно бьют. А человечек со стальными глазами всё ходит и ходит: горячее сердце, холодные руки…

Но образование и Интернет делают своё дело: русские стремительно умнеют. Многие замечают на шее странное украшение; их всё больше. Тогда включается четвёртый, самый сейчас опасный, слой оборонительного контура: азиатизация. Легко орать: «Я свободный и весь из себя независимый! Щас как дам»! Но хулиган независимым не является. Он от каждого полисмена зависит; и даже от гражданских, если двое (см. эпиграф). Свободный — это тот, с кем полицейский разговаривает вежливо. У свободного есть права, и даже физически крепкий вооружённый человек в форме (шляпе) опасается их нарушать. В присутствии полиции свободных от рабов отличить очень просто; это лакмусовая бумага, маркёр. Сколько раз наблюдал: встретились на международной конференции с коллегами-журналистами; поговорили. Об экономике, политике, правах человека, демократии. Потом в аэропорт; там полиция и таможня. Западным коллегам — вежливые улыбки и «зелёный коридор». Всем остальным — «в очередь, сукины дети». Вот и вся демократия с правами человека. Независимый — это тот, кого таковым признают другие. Выше в качестве начала независимой России назвал 1721 год. Откуда дата? А тогда Петра I Алексеевича (Великого) провозгласили Императором. Титуловать можно кого угодно и как угодно; вон Путина недавно «самым влиятельным человеком на планете Земля» назвали^[144]. Но важно, чтобы титул признали другие. После 1721-го так и стало. Не без скрипа; в клуб великих Держав попасть тяжело. Кочевряжились 20 лет, вплоть до того, что Петра I за военные победы Императором признавали, а его преемников и наследников — нет. Но уже на коронации Государыни Императрицы Елизаветы I Петровны (Покровительницы) в 1742 году все дипломатические почести были отданы, как положено.

Замечание. Императрица Елизавета I Петровна (Покровительница) является одним из самых выдающихся и незаслуженно забытых правителей России. Обычно про неё нам говорят всякую чушь: маскарады, фавориты, консорт Разумовский. Хочется спросить: как же при таком правлении русские в 1760-м умудрились в Берлин войти?

2. Игра.

Последовательно проводимая нынешними властями РФ азиатизация приводит к очень неприятным последствиям. Независимое государство — это не то, кто по своему желанию малые страны бомбит и покоряет (на это и у нынешней РФ сил хватит), а то, кто делает это культурно. Когда разборку со стрельбой устраивают два бандита — зовут полицию. Когда стреляются два джентльмена — пишут роман. В стихах. Запад умеет убедить почти всех, что его завоевательные войны необходимы. Например, для торжества демократии. Или христианства. Смысл, конечно, в том, чтобы в ответ на вторжение с фауст-патронами массово не побежали. Используется агитпроп, причём идеологическая подготовка к будущим войнам идёт перманентно; десятилетиями. Изобрели определение страны-изгоя и рейтинги демократии. Гляди, зверушка, в список и смекай, когда тебя съедят.