Частный человек. Избранные места из переписки с врагами

Виды секса, считающиеся приемлемыми и допустимыми в данном обществе, являются вопросом договора. Традиции, безусловно, есть, но их влияние непомерно преувеличено. Государственный и религиозный агитпроп в европейских и североамериканских странах 200 лет воспевал так называемую традиционную семью, подозрительно похожую на крестьянскую: многодетную и многопоколенческую. В итоге мозги промыты до такой степени, что нам кажется, будто ничего другого нет и быть не может. Традиционная семья объявлена идеалом, а всё остальное — извращениями. Да и мне самому в силу природного консерватизма традиционные семейные ценности представляются чем-то уютным и лично наиболее подходящим. Но не нужно быть слепым. Рьяные защитники традиционных семейных ценностей обычно не замечают, что они наиболее выгодны государству эпохи массового производства и мобилизационных армий. Нормы XIX-ХХ веков — это нормы общества, считавшего, что людей должно быть много; как можно больше. Но жить им придётся не очень хорошо и совсем недолго. Окончил школу — шинель на плечи, автомат в руки — и бегом на вражеский пулемёт.

Если повезёт и не убьют, отправляйся на гигантское производство конвейерного типа. Там крути гайки, живи «как все», по системе: «работа-водка-дом-работа-водка-тюрьма-работа-водка-дом». И не вздумай, гад, требовать отдельную квартиру! Сказано: традиционная семья. Вот и будешь под одной крышей с тёщей жить. Традиционно. А то и заставим не с двумя поколениями в однокомнатной халупе ютиться, а с тремя: бабушки и дедушки укрепят связь поколений. Правда, МВД захлебнётся от вала бытовых преступлений, «бытовухи». Но это ведь ерунда по сравнению с укреплением традиционных духовных ценностей. Да и государственные рабы на лесоповале нужны. Чем больше человеческих сельдей в одну бочку-квартиру запихнём, тем государству выгодней. «Папа, мама и я», — уже отход от традиционных семейных ценностей; почти извращение. Оно допускается временно, когда «квартирный вопрос» в городах совсем уж за горло берёт.

8. Примеры.

Самое поверхностное знакомство с историческими фактами убеждает, что сексуальная политика государства всегда находится в строгом соответствии с тем, какие задачи оно решает в данный момент. Приведу ряд примеров.

Возьмём эпоху царя Иоанна Васильевича IV (Грозного). Традиционней не бывает. Царь-батюшка был строг и прозвание своё получил не зря. Именно тогда была сформулирована концепция «Москва — Третий Рим, а Четвёртому не быти». И в то же время сверхмягкое отношение к гомосексуализму. Светский суд наказание за него вообще не устанавливал, отдавая дела о мужеложстве православной Церкви. Та объявляла его грехом, но карала весьма нестрого: месяц епитимии. В насквозь традиционной, ещё не успевшей заразиться тлетворным влиянием Запада России гомосексуализм считался не преступлением, а неприличным, но удалым курьёзом; шалостью. Грозный царь сам его не чурался, даром, что имел 7 жён и без счёту любовниц. Тогда СМИ в России не было; их функции частично исполняли священники. Отслужит поп обедню и обратится к прихожанам. Так, мол, и так: ныне уличён Иоанн Васильевич в грехе неприличном, но покаялся. Наложена епитимья на месяц, от чего стоит он здесь не в парадном царском платье, а в простом. И глаза опустил. Ты куда это смотришь, греховодник?! Народ сочувственно улыбался…

Похожая картина наблюдалась во Франции. Зато вся из себя просвещённая, промышленно развитая Англия, тогда ещё не ставшая Великобританией, относилась к гомосексуалистам крайне сурово. По приговору светского суда их тащили в тюрьму, где вплоть до середины ХХ века подвергали принудительной кастрации. И это ещё смягчение нравов: во время правления в России Иоанна Грозного мужеложцев в Англии вешали.

Почему? Да потому, что в Англии в XVI веке проживало, дай Бог, 5 млн человек, а во враждебной ей Франции — 15 млн. В самом начале XIX века были проведены первые всеобщие переписи населения. Выяснилось, что у Англии 9,2 млн человек, у России — 37,5 млн. А у Франции — 27,4 млн плюс один человек, которого звали Наполеон Бонапарт^[77]. Англия была в смертельной опасности и настолько отчаянно нуждалась в солдатах, что предпринимала захват колоний с целью: овладения ресурсом живой силы. От четверти до трети английских солдат в Европе были темнокожими. Когда негров под ружьё ставишь, как-то не до толерантности…