Частный человек. Избранные места из переписки с врагами

Замечание. Я не монархист. Монархия имеет свою прелесть и очень эффективна. Но имеет неустранимый изъян: наследник; принц. Средняя монархия намного превосходит самую лучшую демократию. Плохая монархия гораздо ужаснее самой никудышной демократии. Это псих на троне с абсолютной властью. Думаете, времена Нерона прошли? Почитайте про Георга III Английского (правил 1760–1820). Его главврач Бедлама лечил; с 1811-го над ним установили опеку. Что и правильно: не надо было в 1776-м проигрывать войну в Америке; в результате возникли США. Не надо было в 1805-м допускать поражение союзников Англии под Аустерлицем. Такие у английского шизофреника «достижения»: страна чуть не погибла, а долгосрочные последствия до сих пор аукаются. Но подумайте: всего 200 лет назад королём великой державы 60 лет был сумасшедший. С диагнозом. И сделать ничего нельзя: монархия держится на праве наследования; весь вопрос в том, кто бастард, а кто нет. Если законный наследник — псих, что из-за близкородственного скрещивания внутри правящих династий бывает довольно часто, то ему всё равно королём быть. А гражданам более полувека «радоваться», пока не помрёт.

3. Толстый вопрос.

Возникает два очень толстых «почему?». Почему в 1870-х упустили момент? И почему в 1906-м русская интеллигенция заняла самоубийственную позицию? Ответ на первый вопрос потребовал бы написания даже не отдельного философского письма, а солидной исторической книжки. Если интересно, покопайтесь сами, не стесняясь меня спрашивать. На второй вопрос попытаюсь ответить, так как это важно. Вы пока не осознаете своей принадлежности к касте интеллигентов, что является ещё одним пробелом в образовании. Под интеллигенцией я понимаю людей не физического и не управленческого труда, занимающихся культурой в широком смысле: совокупностью шляп. Писатель, офицер, инженер, врач, учитель и журналист в интеллигенцию входят; офисный клерк — нет. В чём интерес интеллигенции? Очень просто: «хай живе»! Кому нужна русская интеллигенция без русского языка, кто ей заплатит? Никто! Вам, как низшей прослойке интеллигенции, платят гонорары только потому, что вы научились писать более-менее качественные заметки на русском языке. Исчезни завтра язык, вы и я станем никому не нужными и ничего не умеющими ничтожествами. Ну, я-то в сварщики пойду. А вас куда?

Поэтому «хай живе»! Интеллигенты — первые националисты, шовинисты, ура-патриоты и фашисты. Крестьянину всё равно, на какого барина пахать. С иностранцем даже проще: по незнанию языка и обычаев его, возможно, удастся обмануть. Рабочему тоже всё равно, где гайки крутить: на АвтоВАЗе или на Форде. С иностранным хозяином опять-таки легче: по незнанию языка и обычаев его, возможно, удастся убедить или принудить платить более высокую зарплату. Про офисного клерка и не говорю: иностранный хозяин почти всегда платит больше. С интеллигенцией не так. Космополитический интеллигент является злонамеренной фикцией, выдумкой. Их нет даже в физике, живописи и музыке, которые, казалось бы, говорят на универсальных языках. Конечно, математик мыслит формулами, а композитор — мелодиями. Но почему-то один и тот же человек в родной обстановке их выдаёт, а в чужой — молчит, хоть тресни. И чёрт поймёт, чего ему, гаду, надо. Эйнштейн после эмиграции в США не придумал ничего. Рахманинов таскал с собой через океаны куст сирени, который рос у дома его детства. Приедет на гастроли; рабочие куст вкопают, он на него смотрит и музыку пишет. Однажды при переезде корни куста повредили, и он погиб. Рахманинов музыку писать перестал. Совсем. Жутко мучился, большие деньги по сорванным контрактам терял — а ни одной ноты.

Определяющим фактором поведения интеллигента (это шляпа!) является язык и шире — культура. Интеллигенция кровно заинтересована в их развитии и экспансии. Чем шире они распространятся по миру, тем больше заплатят интеллигенту. Тираж в 1 тысячу и в 100 тысяч экземпляров с точки зрения получаемых денег весьма различаются. На второй можно прожить до выхода следующей книги, а на первый — нет. При этом затраты автора одинаковы: произведение создаётся один раз. Чем больше будет получать интеллигенция, тем более многочисленным и процветающим социальным слоем она станет. Ведь на высокооплачиваемые места стремятся самые лучшие и сильные человеческие зверушки. А не энтузиасты, вынужденные совмещать, например, журналистику с писательством, что отвратительно. А то и филологию с разгрузкой вагонов. С другой стороны, широкая экспансия национальной культуры гарантирует, что если уж не высокооплачиваемых, то среднеоплачиваемых рабочих мест для интеллигенции хватит всем желающим и умеющим делать хоть что-то^[84].