Частный человек

Нельзя не понимать текста, абзаца, предложения или словосочетания. Можно не понять лишь слово или слова. Безусловно, это сильное утверждение, но верное. И вы сейчас в этом убедитесь. Иногда выявить непонятные слова непросто. Они имеют обыкновения маскироваться под вроде бы понятные. Скажем, слово «религия» — что оно означает? Не знаю, станете ли вы смеяться или плакать, однако:

«Религия (традиционная этимология связывает этот термин с лат. religio, relegere — связь, связывать; религия, следовательно, будет связью между людьми): система верований (догм) и практики (ритуалы и запреты), относящихся к чувству божественного, объединяющая всех своих адептов в единую моральную общину…». Дидье Жюлиа. Философский словарь: Пер. с франц.— М.: Международные отношения, 2000. ISBN 5-7133-1033-7, 2-03-720214-8;

Оказывается, религия — сначала «связь», а только потом «система верований». Связь не только «между людьми», как сказано выше, но и между человеком и сверхъестественными силами, между человеком и Богом. Многие, в том числе участницы Команды, упрекают меня в том, что я иногда подшучиваю над религией. Нехорошо, мол, смеяться над святым. А я просто знаю, что изначально религия = связь, а священник = связник, посредник. И, когда мне начинают говорить нечто религиозное, я вижу перед собой… коммивояжёра в поношенных ботинках, суетливо пытающегося сбагрить мне залежалый товар. Это фигура комичная; тут я ничего не могу с собой поделать. Извините, если невольно задел чувства тех, кому для общения с Богом нужен продавец-посредник. Мне он не нужен. Тому, кто знает точные значения слов, посредники без надобности.

Слово «религия» — очень сложное; за позднейшими наслоениями смыслов докопаться до начального значения непросто. Оно даже не во всех словарях есть, поскольку опасно. Как так: священник = коммивояжёр? Это сразу разрушает весь ореол, снижает образ. А самое главное, заставляет думать, чего ни одна религия не поощряет. Для «системы верований» самым лучшим является слепая и не рассуждающая вера. С ней гораздо меньше возни при вербовке. Да и крокодилам из священноначалия так гораздо лучше и спокойнее. Но я отвлёкся. По-хорошему методы прояснения слов нужно было дать в начале книги. Вопрос — где их поместить? — был для меня мучительным. Полагаю, я всё же не ошибся: если вы дочитали до этого места, мои усилия уже не напрасны.

2. Шифр.

Продолжим. Человек мыслит картинками. Не словами, а образами. Первые письменные знаки были иероглифическими: вот картинка; всё нарисовано, читай. Дорожные знаки во всем мире и поныне остаются иероглифическими: нарисован пешеход — значит, здесь пешеходы, притормози. К сожалению, для сложных понятий простых картинок оказалось недостаточно: выучить три десятка дорожных знаков совсем не то же самое, что знать все 170 тысяч (!) иероглифов китайского языка.

В целом, мир от картинок отказался и перешёл к так называемым полным алфавитам, где символы-буквы абстрактны и обозначают лишь звуки. Достижение русским языком этой стадии имеет свою историю, причём довольно кровавую. Было две реформы орфографии: в 1708 году ей занимался Император Пётр I Алексеевич (Великий), а в 1918-м приложили руку коммунисты-большевики. Споры по поводу результатов реформ не утихают до сих пор, особенно сильно ругают последнюю реформу 1918 года.

Сейчас у многих коллег-писателей слюна и кровь с клыков закапают, но я всё же выскажу своё частное мнение: реформа орфографии 1918 года — одно из очень немногих полезных для России деяний большевиков. Устранение лишних, устаревших и повторяющихся букв им было нужно для бюрократизации и массового внедрения в госаппарат печатных машинок. Но неожиданным и позитивным побочным эффектом стало то, что 75 лет спустя Россия гораздо легче вошла в компьютерную эпоху.

Для компьютеров и Интернета чем меньше символов в алфавите, тем лучше. Самым полезным стал бы алфавит из двух букв; двоичный код: 0 и 1. С ним мы программировали бы непосредственно. К сожалению, слова в двоичном коде получаются очень длинными; запомнить их невозможно, хотя отдельные индивидуумы умудряются. С другой стороны, нынешние 33 буквы — многовато. Лучше бы 32, поскольку 32 = 2 в 5-й степени. Поэтому я, к ужасу и возмущению знакомых писателей, поддерживаю идею отмены буквы «ё». А замшелые редактора велят мне её в этой книге ставить. Ставлю, подавитесь!