Че Гевара. Последний романтик революции

Прежде всего, они пустились «во все тяжкие», наговаривая небылицы на лидеров повстанцев, обвиняя их в проведении «коммунистических реформ», связях с Кремлем, намерениях обобществить все и вся в стране, вплоть до... детей. (Прим. авт.: Желтая пресса сообщала о «намерении фиделистов» отобрать детей у родителей с целью их воспитания в революционном духе в Советском Союзе. Слухи такого рода в значительной степени повлияли на решение многих, даже не очень обеспеченных семей покинуть Кубу.)

Особое место в этой клевете отводилось Че Геваре. Еще бы — аргентинец, защитник гватемальской революции, наверняка «агент Москвы», засланный на остров, чтобы превратить его в «колонию СССР». Играли на всем, даже на здоровье.

В марте, когда Эрнесто из-за почти полного отсутствия отдыха, а как следствие — постоянных приступов астмы дошел до состояния сильного физического истощения, руководство буквально заставило Че переехать в выделенную для него виллу. В печати сразу появились инсинуации — Гевара воспользовался своим положением и по-барски живет в особняке бежавшего батистовца. Естественно, Че не мог промолчать. В письме в газету «Революсион» он писал, что в связи с болезнью, которую приобрел не в притонах или игорных домах, а работая на благо революции, был вынужден пройти курс лечения. Для этого власти предоставили ему виллу, так как его жалованье офицера Повстанческой армии в 125 долларов не позволяет ему снять необходимое помещение. И дальше: «И хотя я выбрал самую скромную (виллу. — Ю.Г.), сам факт, что я в ней поселился, может вызвать негодование»[234].

Допускались нападки, хотя в меньшей степени, и на Фиделя Кастро. Но это были все «цветочки»: местная реакция стала открыто угрожать контрреволюцией. Правительство покинули сразу пять министров. Вскоре подал в отставку и президент Уррутия. На его место был назначен участник подпольной борьбы против Батисты Освальдо Дортикос. (Прим. авт.: Выбор пал на судью Уррутия, так как он на суде еще до победы революции выступил в защиту нескольких повстанцев, попавших в плен после высадки с «Гранмы». В начале января 1959 года он сформировал правительство из представителей буржуазии, которые хотя и не были батистовцами, не выступали и за революционные преобразования. Руководители Повстанческой армии в правительство не вошли (власть же на местах была в руках повстанцев). Вскоре саботировавший реформы премьер Миро Кардона ушел в отставку. Его пост занял 16 февраля Фидель Кастро).

Стало очевидным, что необходимо было заменить государством нового типа весь административный аппарат. Во главе страны встало Революционное правительство, в состав которого входили Совет министров и Президент республики. Причем первый представлял собой коллегиальный законодательный орган, а также исполнительный, проводивший принятые законы в жизнь.

То обстоятельство, что на Кубе довольно длительное время после победы революции не существовало представительных органов власти, а государственное устройство имело в какой-то мере временный характер, зачастую служило многим авторам поводом для утверждения, что Кубинская революция несовместима с демократизмом.

Дело в том, что полная дискредитация в кубинских условиях (не будет ошибкой утверждать это и в отношении всей Латинской Америки) системы буржуазной представительной демократии, с фарсом проведения и частой фальсификацией результатов выборов, неспособность государственных органов решить важнейшие социально-экономические проблемы, откровенная реакционность правительств на службе у иностранных монополий и местной олигархии, продажность и беспринципность политиканов, коррупция, взяточничество и казнокрадство чиновников сделали крайне непопулярной в народных массах саму идею представительной демократии в традиционной парламентской форме.

Поэтому лидеры революции решили использовать новые формы демократии, как упомянутые выше или ассамблеи народа страны, которые обеспечили бы прямое, непосредственное волеизъявление населения, которое могло бы принять личное участие в решении важных государственных вопросов.

Для более точного представления о том времени приведем краткое изложение беседы Эрнесто Гевары с ведущим одного из частных каналов гаванского телевидения. У Че были сведения о том, что тележурналист раньше был платным агентом Батисты, но все же принял приглашение. Посмотрим, о чем они говорили:

— Вы коммунист?

— Если вы считаете, что то, что мы делаем в интересах народа, является проявлением коммунизма, то считайте нас коммунистами. Если же вы спрашиваете, принадлежим ли мы к Народно-социалистической партии (коммунистов. — Ю.Г.), то ответ — нет.

— Зачем вы прибыли на Кубу?

— Хотел принять участие в освобождении хоть маленького кусочка порабощенной Америки...

— Вы сторонник отношений с Советской Россией?