Чехов за 30 минут

Картины природы сменяются описанием московского житья Гурова: дом, семья, клуб. Почему-то курортный роман не уходит, как прошлые связи, в историю, оставив лишь несколько воспоминаний. Напротив, ялтинские картины четко стоят перед мысленным взором Гурова, он думает об Анне Сергеевне, ищет глазами похожую фигуру в толпе.

Тяжело то, что герою не с кем поделиться своими чувствами, ибо они под запретом. Пробуя найти слушателя в знакомом по клубу, Гуров начинает было рассказ об истории любви, но первая же ответная реплика («… осетрина-то с душком») убивает в нем желание говорить дальше.

В смятении наш герой едет в город, где живет любимая, не имея четкого плана действий. Легко найдя дом, где живет Анна Сергеена, Гуров отмечает наличие длинного серого забора с гвоздями. В каждой детали чувствуется тоска (серость) ее жизни. Встретившись в театре, герои решают видеться в Москве, куда Анна Сергеевна иногда приезжает под вымышленным предлогом консультации с доктором.

Внутреннее состояние Гурова кардинальным образом отличается от того, что было на первых страницах рассказа. Скучающий отдыхающий, любитель приключения, интрижки, в финале он вырастает до истинно любящего. Серьезное чувство посетило его впервые в жизни в сорокалетнем возрасте.

Финал «Дамы с собачкой» открыт, что будет дальше – предстоит лишь догадываться.

Характеристика героев (цитатный материал)

Гуров

Ему не было еще сорока, но у него была уже дочь двенадцати лет и два сына-гимназиста. Его женили рано, когда он был еще студентом второго курса, и теперь жена казалась в полтора раза старше его. Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла, мыслящая. Она много читала, не писала в письмах ъ, называла мужа не Дмитрием, а Димитрием, а он втайне считал ее недалекой, узкой, неизящной, боялся ее и не любил бывать дома. Изменять ей он начал уже давно, изменял часто и, вероятно, поэтому о женщинах отзывался почти всегда дурно, и когда в его присутствии говорили о них, то он называл их так:

– Низшая раса!

Ему казалось, что он достаточно научен горьким опытом, чтобы называть их как угодно, но всё же без «низшей расы» он не мог бы прожить и двух дней. В обществе мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден, но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно и знал, о чем говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко. В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним. (Автор)

* * *

(…) он москвич, по образованию филолог, но служит в банке; готовился когда-то петь в частной опере, но бросил, имеет в Москве два дома… (Автор)

* * *

Гуров был москвич, вернулся он в Москву в хороший, морозный день, и когда надел шубу и теплые перчатки и прошелся по Петровке, и когда в субботу вечером услышал звон колоколов, то недавняя поездка и места, в которых он был, утеряли для него всё очарование. Мало-помалу он окунулся в московскую жизнь, уже с жадностью прочитывал по три газеты в день и говорил, что не читает московских газет из принципа. Его уже тянуло в рестораны, клубы, на званые обеды, юбилеи, и уже ему было лестно, что у него бывают известные адвокаты и артисты и что в докторском клубе он играет в карты с профессором. Уже он мог съесть целую порцию селянки на сковородке… (Автор)

* * *

Голова его уже начинала седеть. И ему показалось странным, что он так постарел за последние годы, так подурнел. (Автор)

* * *

У него были две жизни: одна явная, которую видели и знали все, кому это нужно было, полная условной правды и условного обмана, похожая совершенно на жизнь его знакомых и друзей, и другая – протекавшая тайно. И по какому-то странному стечению обстоятельств, быть может, случайному, всё, что было для него важно, интересно, необходимо, в чем он был искренен и не обманывал себя, что составляло зерно его жизни, происходило тайно от других, всё же, что было его ложью, его оболочкой, в которую он прятался, чтобы скрыть правду, как, например, его служба в банке, споры в клубе, его «низшая раса», хождение с женой на юбилеи, – всё это было явно. И по себе он судил о других, не верил тому, что видел, и всегда предполагал, что у каждого человека под покровом тайны, как под покровом ночи, проходит его настоящая, самая интересная жизнь. Каждое личное существование держится на тайне, и, быть может, отчасти поэтому культурный человек так нервно хлопочет о том, чтобы уважалась личная тайна. (Автор)

Анна Сергеевна

Ее выражение, походка, платье, прическа говорили ему, что она из порядочного общества, замужем, в Ялте в первый раз и одна, что ей скучно здесь… (Автор)

* * *