Человеческая природа в литературной утопии. «Мы» Замятина

«Любовный интерес» в нашем искусстве практически универсален, и это неудивительно. Особое внимание, которое мы уделяем сексу, убедительно подтверждает наше ожидание, что формы поведения, приближенные к критической точке репродукции, в которой гены передаются от одного поколения к другому, будут оказывать большее эволюционное воздействие. Как выразился Э. О. Смит, «дарвинизм рассматривает дифференцированное размножение [учитывая, что особи не одинаково успешны в размножении. – Б. К.] как стержень эволюции» [Smith 1997: 70]. Репродуктивное поведение также будет сильнее удерживать наше внимание, которое здесь становится почти навязчивым. В нашем отношении к сексу проявляется феномен избирательной актуализации сознания на предметах, которые потенциально подвластны контролю (negotiability), и мы, конечно, хотим что-то с этим сделать, пусть и не все время.

Поэтому, когда общество начинает вмешиваться в наши интимные дела, мы тут же настораживаемся. Мы, скорее всего, выдадим сильную и, можно сказать, врожденную эмоциональную реакцию, прочитав в «1984», что режим Океании основал «антиполовой союз», допускающий половые сношения исключительно с целью производства детей. Бывшая жена Уинстона Смита называет секс «нашим партийным долгом» [Оруэлл 1989: 60]. Член Внутренней партии ангсоца О’Брайен далее заявляет, что режим надеется отменить оргазм. Эта цель практически достигнута во фригидной Республике Галаад, изображенной в «Рассказе служанки» М. Этвуд: «служанки» предоставляются элите только в репродуктивных целях, а вовсе не для удовольствия, не говоря уже о браке. В фильме «ТНХ 1138» сексуальная активность полностью запрещена, а в повести А. Рэнд «Гимн» – сведена исключительно к контролируемому воспроизводству. Аналогичная тенденция к сексуальному консерватизму присутствует в «Утопии» Мора, где супружеская измена карается смертью. Наша модель включает также отклонения в противоположную сторону. У хранителей в «Государстве» Платона должны быть общие жены. В «Дивном новом мире» беспорядочные сексуальные связи – обязательный стандарт поведения для всех «альф» и «бет». Секс полностью утрачивает эмоциональную значимость. Бернард Маркс наживает себе неприятности из-за того, что уделяет слишком много внимания одной женщине. Дети появляются из пробирки, практикуется клонирование и искусственная задержка развития плода. В то же время в «Семени желания» Э. Бёрджесса (1962) правительство пытается остановить перенаселение, мотивируя бездетность граждан: здесь всячески пропагандируются гомосексуальные отношения, вплоть до проведения ночных семинаров по гомосексуализму и распространения лозунга «Быть гомо – Sapiens». В романе С. Дилэни «Тритон» (1976) провозглашается неограниченная сексуальная свобода для всех полов, которых на космической станции «Фетида» насчитывается «сорок или пятьдесят»

[Booker 1994: 117]. В невероятно смешной комедии Вуди Аллена «Спящий» (1973) фигурирует устройство «оргазмотрон», позволяющее достичь чувственного удовлетворения без сексуальных партнеров. С другой стороны, в фильме Л. К. Джонса «Парень и его пес» (1975) мужчины низведены лишь до роли поставщиков спермы; более того, она извлекается с помощью машины, напоминающей доильный аппарат. В некоторых антиутопических и утопических режимах практикуется узаконенное изнасилование, открытое, как в романе Ж. Перека «W, или Воспоминание детства» (1975) с его сезонами охоты на женщин, или скрытое – в случаях, когда режим запрещает человеку отказываться от чьих бы то ни было сексуальных домогательств, как, например, в книге Р. Сильверберга «Вертикальный мир» (1971) [Там же: 213, 242]. Можно привести еще много примеров необычных репродуктивных практик в литературе такого рода. Без сомнения, ни одно жизнеспособное общество никогда не поощряло такого поведения, по крайней мере в широких масштабах и в течение долгого времени. Секс вызывает у нас такой непосредственный и сильный эмоциональный отклик, что мы не можем оставаться равнодушными практически к любому его изображению; поэтому традиционно нормальное сексуальное поведение в утопии часто представлено как совершенно ненормальное.