Человек без сердца

Кравцов-старший никогда не жаловался на здоровье, поддерживал себя в отличной физической форме и сейчас, в возрасте пятидесяти шести лет, мог дать фору любому тридцатилетнему. Чего греха таить, на него до сих пор заглядывались юные создания, очаровываясь по-мужскому ладной фигурой, гордой осанкой и благородной сединой на висках. Случалось, Сергей Иванович поддавался на незамысловатый прелестный флирт и разрешал себе пару-тройку страстных ночей в компании нежных фройляйн. Наверстывал упущенное за годы службы в разведке, когда отказывался от любой слабости, дабы не скомпрометировать себя. Бывали в его жизни моменты крайнего напряжения, когда приходилось работать на износ, без возможности нормально отдохнуть. Но даже тогда его организм не проявлял недовольства.

Стоя в спальне родного сына, опираясь о подоконник кулаками, Сергей Иванович впервые почувствовал собственное сердце, каждый удар которого отзывался ноющей болью в груди. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь расслабиться, и решительно распахнул створки шкафа.

Едва со сборами было покончено, приехал Макс.

— Карета у подъезда, можно двигать в аэропорт. Лучше выехать пораньше, пока нет пробок, — сообщил он, пожимая руку друга. — Готов к полету?

— Скажем так: меня подготовили, — улыбнулся Джек.

— Я не сомневаюсь. Папаня у тебя крутой, — хохотнул Макс. — Ты бы видел, как перед ним персонал больницы на цырлах ходил. А медсестрички так вообще плыли.

— Не сочиняйте, Максим. — Сергей Иванович сдержанно улыбнулся, проверяя паспорта и билеты.

— Да какое там сочиняй? Мне бы у вас пару уроков взять, как охмурять женщин, даже не открывая рта.

— Не припоминаю, чтобы у тебя с этим были проблемы, — заметил Джек.

Товарищ пожал плечами:

— Проблем, может, и нет, но изящества, старик, изящества не хватает!

Перекинувшись еще несколькими фразами, мужчины спустились на улицу. Погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Всю дорогу до аэропорта Макс расспрашивал Сергея Ивановича о заграничном житье-бытье, с неподдельным интересом слушая его рассказы, а Джек молчал, погрузившись в дремотное оцепенение. Так случается, когда устаешь настолько сильно, что кажется, заснешь на ходу, но улегшись в постель, мучаешься бессонницей. И в мышцах — гудящая тяжесть, в голове — вибрирующая пустота, а в сердце — тревожная легкость.

Джек позволил себе отключиться. Хотя бы на одни сутки перестать думать. Пусть за него подумает кто-то другой. Он слишком долго висел на краю пропасти, держа самого себя за руку, чтобы окончательно не сорваться. Он чувствовал себя сразу двумя людьми — тем, кто нуждается в спасении, и тем, кто пытается спасти. Сегодня Джек почувствовал, что его запястье обхватила другая рука. И не было сомнений в ее силе. Эта ладонь гладила горячий лоб, когда пятилетний Ванюша валялся с температурой. Эта ладонь поднимала с асфальта, когда семилетний Ванечка падал с велосипеда и разбивал коленки. Эта ладонь поощряюще сжимала плечо, когда пятнадцатилетний Ваня говорил, что станет врачом. И сейчас эта же ладонь вытягивала тридцатитрехлетнего Ивана из темноты.

В аэропорту Максим проводил Кравцовых до стойки регистрации бизнес-класса. Когда предполетные формальности были завершены, пожелал им счастливого полета и обратился к Джеку:

— Возвращайся зрячим, старик. Мы тебя ждем. Тут, между прочим, до хренища проблем надо решать. Дополнительные рабочие руки не помешают.

Уже сидя в самолете и слушая монолог стюарда о безопасности на борту, Джек вдруг осознал, что его левая рука, которую он поранил на поле, больше не болит.

Глава 9

Ночь была темна и свежа. В небе висел тоненький месяц, молодая листва чуть слышно трепетала от легкого ветра, а где-то в зарослях надрывалась птичка. Сначала Сан Саныч подумал, что это соловей. Но голос соловья исполнен изумительной чистоты и мощи, а эта птаха пела тихо и невнятно, перемежая трель трескучим щебетом.

Тубис шагал по широкой тропинке, огибающей поселок со стороны леса. Анька бежала рядом, изредка исчезая в кустах, чтобы обнюхать заинтересовавший ее объект. Сан Саныч не спешил возвращаться домой: Лизу сегодня в любом случае беспокоить нельзя. Намедни он сильно переусердствовал в проявлении чувств. Бог знает, как ей удавалось так действовать на него. Он заводился от одного взгляда на невесту. Ах, как она была прекрасна в ту ночь, когда поверила в возможность свободы. Как отчаянно бежала, надеясь на скорое спасение. Как свирепо отбивалась, удостоверившись в обмане. Какой лютой ненавистью горели ее черные глаза! Никогда прежде возлюбленная не была столь искренна и столь беззащитна. Давно он не получал такого удовольствия от успешно разыгранной партии. Это была блестящая победа.