Человек из Преисподней. ДОМ

Именно на них и нацелился Кондратьев.

Планировал он ни много ни мало – переворот. Самый настоящий, с захватом власти. Поначалу, когда Важняк зачитывал признательные показания, Серега еще не понимал, как(?!) можно планировать подобное, если подавляющее большинство не просто поддерживают Совет, но считает таковое устройство общины единственно правильным… Оказалось, Кондратьев это понимал и метил на долговременную перспективу, собираясь посвятить делу не год и даже не десять. Выискивая несознательных, он планировал постепенно перетягивать их на свою сторону, манипулируя общественным мнением, получать все большую и большую поддержку, все больше и больше веса на общественных собраниях… детей – воспитывать сызмальства, с самого начала вести их по жизни, оставаясь для них настоящим авторитетом и единственным Настоящим Наставником… Глядишь, лет через десять, протолкнув в Совет своих людей, он уже мог бы напрямую влиять на решения. А там и до узурпации недалеко. И что может быть опаснее, чем дурак, перехвативший управление и ведущий корабль в неизвестность?..

К счастью, планам его не суждено было осуществиться. Организацию раскрыли в зародыше, и шанса Кондратьев не получил. И слава богу. Большинство понимало: таковые действия непременно внесли бы раскол, ослабив общину. И «всякое царство, разделившееся в самом себе, опустеет, и всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит»[89]. Никто не хотел возвращения Смутных Времен – и тем более теперь, когда Дом противостоял смертельному врагу. Раскол был равноценен гибели, фактически – Кондратьев посягнул на единость общины, слитность ее, боеспособность. А значит – и на саму жизнь. И, понимая это, Совет вынес максимально суровый приговор.

Во время следствия Кондрат упорно молчал, говорили его несознательные сообщники. Едва лишь запахло жареным, они наперебой бросились сдавать друг друга, открещиваясь от содеянного. Но сейчас, услышав приговор, его молчание, полное гордого достоинства, испарилось – сидя посреди плаца и подвывая от ужаса, Кондратьев представлял собой жалкое зрелище. И Серега, глядя на этого человека, задавался сейчас одним только вопросом: зачем? Разве не понимал раньше, к чему приведут эти игрища?.. Или понимал, но думал, что он, героический борцун с «системой», будет замечен, наконец оценен по достоинству и возвышен?.. А может, был уверен, что в очередной раз простят и ограничатся воспитательными мерами?.. Однако терпение Совета лопнуло и, опираясь на мнение общества, виновного приговорили к высшей мере.

– Он не соображал разве, к чему это может привести?.. – вторя его мыслям, послышался из строя чей-то голос – видать, не один Серега сейчас задавал себе этот вопрос. – Петр Иванович…

Наставник чуть повернул голову, реагируя – и Серега увидел на его лице косую усмешку.