Человек на сцене

   А в человеке самом, что может быть важнее, как способность восприятия и средства выразительности. И это воспитывается Ритмической Гимнастикой. Само имя уже указывает: ритм воспитывает восприимчивость, гимнастика воспитывает выразительность. И удивительнее всего при этом то, что выразительность действует на восприимчивость, что движение, точно выражающее музыку и тем самым являющееся правдивою картиной чувства, пробуждает и самое чувство. Одной взрослой барышне была поручена роль жрицы в общей пантомиме. Ей были указаны место и движения, -- жертвенник, на который она мысленно возлагала цветы. Она отнеслась к "роли" совершенно механически, "мускульно", она только исполнила соответствующие музыке движения, но исполнила их превосходно. По окончании пантомимы она сказала, что она в первый раз в жизни поняла, что значит жертва. Кто знает школу Далькроза, тот знает, насколько дико допустить в данном случае какое-нибудь гримасничание; тот, напротив, увидит в этом примере лишь новое подтверждение Платоновского учения, что эритмия, -- порядок духовный, -- устанавливается при посредстве тела

. Но мы можем из этого сделать другой вывод, уже не для жизни -- для искусства: если искреннее чувство, так называемое переживание на сцене, ведет к художественной правде, то художественная правильность движения должна вести к искренности переживания. И насколько такое понимание искусства чище, чем та теория, которая требует перенесения на подмостки настоящих чувств; как противны тогда эти кишечно-патологические проявления знаменитого "нутра"; какою нравственною болезнью представляется поступок древнего актера Пола, который, для подъема своих чувств, в знаменитом монологе Электры над прахом брата -- выносил урну с пеплом собственного сына {Gellius. "Noctes Atticae", lib. 7, cap. 5.}. Школа Далькроза, это школа нравственного здоровья: все, что они чувствуют, они чувствуют глубже, все, что они выражают, они выражают правдивее. В них проникает искусство, они проникают в природу, но и то и другое с таким богатством обмена, с такою широтой раскрытых объятий, с таким отсутствием "оглядки", что все наши увлечения представляются какими-то робкими вспышками не то "на показ", не то "исподтишка".

   Одному из деятелей Геллерауской колонии я выражал свой восторг по поводу виденного. С той верою, которая отличает всех этих людей, работающих над детским бессознательным материалом ради будущих сознательных поколений, он сказал: "Какой новый род людской от этого пойдет!" Никогда не забуду это отсутствие сомнения в голосе и ясность взора, предвидящего то, что не дано будет увидеть.

   И другие глаза и другой голос я помню; я помню измученный и вместе восхищенный взор и глубокий правдою своею голос Элеоноры Дузэ перед "победами" г-жи Уотс: "Вы нашли средство быть счастливой". И слезы радости за других блестели в страдальческих глазах, и какое-то прощание и благословение звучало в скорбном голосе, предсказывавшем счастье для других...

Рим.

Февраль, 1911

Выводы

   В кратком вступлении, предпосланном этой книге, я сказал: "Предоставляется каждому, кому дорого движение, идти туда, где нет конца, -- к художественному совершенству". Какой же путь?

   Я не верю, чтобы можно было воспитать человека художественно полного, -- полного в смысле восприятия, -- и художественно совершенного, -- совершенного в смысле изобразительности и выразительности -- иначе как путем воспитания ритмики, -- воспитания сознательного деления пространства и времени. Если бы меня спросили, какие эмблемы такого полного и совершенного художественного воспитания, я бы сказал: Циркуль и Метроном.

   Пространство и время суть те неумолимые условия, в которые человек поставлен и из которых не может выйти: ни одно его восприятие и ни одно действие, ни создание духовное или материальное, не мыслимы вне физических

 условий пространства и времени. Кто хочет творить, должен стать их господином; для этого он должен воспитать в себе соответственные способности, -- воспитать физические орудия восприятия и передачи, призванные действовать в пределах пространства и времени.

   Орудия восприятия: в пространстве -- зрение, во времени -- слух.

   Орудия передачи: в пространстве -- тело, во времени -- голос.

   Способ воспитания: в пространстве -- пластика, во времени -- речь.

   Средство слияния -- ритмика, совпадение образа и звука, пластики и речи, пространственного и временного.

   Только при таком слиянии будет весь, полный человек

 (актер) действовать на всего, полного человека (зрителя). Теперь же один частично выражается, другой частично воспринимает. Пространство и время не слитны, глаз и ухо пребывают в разводе, и люди, довольствуясь тем, что им дают, даже не сознают, чего они лишены:

   Они не видят и не слышат,

   Живут в сем мире, как слепые*.