Человек внутри

«По крайней мере, глупец, который ради нее может загнать себя в ловушку», — запротестовал он. Насмешник вдруг заговорил из самого сердца, в котором на этот раз не было укора. «А разве она не достойна крупного риска? Если вернешься, ты принесешь ей что-то стоящее». — «Да, но это «если»? Вот в чем за гвоздка. Я родился трусом, — запротестовал он, — и им останусь. По крайней мере, я показал этим дуракам, что со мной надо считаться». Он поднялся и, повернувшись спиной к коттеджу, быстро зашагал к Льюису, как будто хотел обогнать двигавшийся сбоку образ девичьего лица меж двух свечей со скривленными, как от дурного привкуса, губами.

Однако вскоре его быстрая ходьба замедлилась, так как день был теплым, а он не торопился добраться до Льюиса. Он останавливался то здесь, чтобы посмотреть на долину и на свет, игравший на приземистой церкви, то там, чтобы вместе со стадом белых и черных коров напиться из затерявшегося в холмах озерца, ярко-синего от отражавшегося в нем неба, как на картинке в требнике. Коровы поднимали свои кроткие глаза, слишком сонные для подозрения, и затем уступали ему место. Они были довольны и спокойны, и он ненадолго становился таким же. На каждой новой вершине холма его сердце наполнялось сперва страхом, что внизу он увидит цель своего путешествия, а затем благословенным облегчением, когда он видел перед собой неизменные склоны, поднимающиеся вдалеке к еще одному гребню. На краю одной из таких вершин он услышал голоса и из предосторожности нырнул в узкое меловое ущелье, холодные стены которого сверкали как голубые сосульки. Однако голоса принадлежали всего-навсего двум целеустремленно шагающим в гору темнокожим цыганятам, за ними следовала пара легкомысленных черных щенков, которые то катались друг на друге, то валялись в траве, насмехаясь над важной миссией своих хозяев. Эндрю спросил мальчиков, правильно ли он идет в Льюис, они кивнули, посмотрев на него с тем же темным сонным спокойствием, что и коровы. Затем, как и все остальные, они оставили его в утешительном одиночестве. Минуты и часы проходили для него почти незаметно. Облегчение казалось таким неизбежным, что он даже забыл о своем страхе перед последней вершиной.

Только тогда он осознал, что теплый день клонится к вечеру, когда из-за сковывающего тела холода не смог больше подолгу отдыхать на склонах.

Луна, выплывшая из-за холмов Саррея, медленно делалась отчетливей, противясь приливу синевы, которая сгущалась с приближением вечера. Где-то у Хассокса солнце спустилось за холмы, которые лежали расчерченные последними золотыми лучами, указывающими на Льюис. Позабыв страх, он взобрался на вершину Харрис-Маунта и, дойдя до гребня, остановился, потрясенный, неожиданно увидев внизу Льюис, свернувшийся в долине подобно свирепому остатку старухи зимы.

Он стоял и смотрел, ощущая на сердце пустоту и внезапную усталость, он почти готов был поверить, что город вот-вот протянет руку и сметет его вниз. «И тогда — конец, — подумал он. — Неужели я должен идти туда и разговаривать с людьми и вечно быть настороже?» Слезы былой жалости к себе защипали ему глаза. «Нет мне покоя в Англии, — подумал он. — Лучше уехать во Францию и просить милостыню». Но не мысль о милостыне вызвала в его сердце моментальный протест, а перспектива раз и навсегда потерять Элизабет.

Солнце с неожиданной решимостью нырнуло в ночь с края дальнего холма. Тусклую золотую пыль, рассыпанную в воздухе, смело — осталось только неподвижное прозрачное серебро. Эндрю в замешательстве блуждал взад и вперед, чтобы не замерзнуть до наступления густых сумерек. Время от времени он поглядывал на замок, который со своего холма возвышался над Льюисом. Когда тот скроется из виду, он спустится вниз. Время, казалось, тянулось бесконечно, и было очень холодно. Перспектива, выполнив обещание, проделать ночью такой же обратный путь, потеряла свою привлекательность. Кроме того, как его примет Элизабет после такого формального исполнения обещания? Да не так уж это опасно — на одну ночь остаться в Льюисе, убеждал он себя. Он знал по собственному опыту, что в городе много гостиниц. Вряд ли судьба будет к нему так жестока, что столкнет лицом к лицу с каким-нибудь знакомым. Карлион не осмелится прийти в Льюис, когда вот-вот начнется сессия суда и город полон таможенников.