Черепашки-ниндзя против Злобного Крага

Прежде, чем умбрийский принц успел что-либо ответить, Рафаэль поднял с тропы камень и запустил в озеро. Вода проглоти­ла брошенный камень с утробным, приглу­шенно чавкающим всплеском. Озеро вспу­зырилось, забулькало, и от того места, где утонул камень, по воде разбежалась круго­вая рябь.

—                  Этот пруд кажется мне страшнее стаи волков, а ты его попусту баламутишь! — всполошился Грегори.

Раскатившаяся по воде зыбь злобно лиз­нула каменистый берег. От озера подул промозглый ветер.

Путники нарубили толстых веток и отоб­рали из них наиболее подходящие для факе­лов. Микеланджело развел костер у входа, собираясь разжечь факел. Грегори напра­вился ко входу, как вдруг почувствовал, что кто-то ухватил его за ногу. Вскрикнув, он упал.

Обернувшись, Микеланджело увидел, что вода у берега бурлит, словно в ней бьется, пытаясь распутаться, тугой клубок разо­зленных змей. Одно из змеистых, слизис­тых, зеленых щупалец с пальцами на кон­це выбралось на берег, подкралось к прин­цу и, схватив его за ногу, потащило в зло­вонную воду.

Черепашки-ниндзя с проклятьями броси­лись к нему на выручку. Выхватив меч, Леонардо рубанул слабо светящееся щу­пальце, и оно, потускнев, бессильно замер­ло, а Грегори торопливо поднялся на ноги и, пошатываясь, пошел к пещере. Мике­ланджело попятился, неотрывно следя за озером.

Из бурлящей воды выползло около двад­цати пальчатых страшилищ, удушливое зловоние которых отравило воздух. Четыре извивающихся щупальца дозмеились до входа в пещеру. Но дальше следовать жаж­дущие добычи чудища не решились.

А путники тем временем поспешно отсту­пали в глубь подземелья. Теперь они зна­ли, где находили свое последнее пристани­ще храбрецы, которые отваживались заглянуть в этот мрачный уголок. Знали они также и то, что путь для отступления им отрезан.

Они могли идти теперь только вперед, в зловещую неизвестность.

Прямо от входа умбрийский принц и черепашки-ниндзя начали подниматься по лестнице, которая оказалась крутой, но широкой. Грегори насчитал двести ступеней, после чего увидел сводчатый коридор, уводящий в таинственную даль. Его бук­вально шатало от усталости, но он не отста­вал от спутников.

Микеланджело шагал впереди, держа в левой руке факел, рассеивающий тьму ко­ридора шага на три вперед, а в правой - обнаженный меч.

После двух плавных поворотов они заме­тили, что движутся под уклон. Вскоре их стала донимать жара. Однако, духоты пут­ники не ощущали. В некоторых местах веяло прохладой. Сквозь выходящие на поверх­ность отдушины в подземелье проникал свежий воздух с гор.

Несколько раз им попадались на пути расселины, в которых струились ручьи. При взгляде сверху расселины казались бездонными. Спуску, казалось, не будет конца. Путники почти не разговаривали друг с другом, а если и обменивались ко­роткими фразами, то понижали голос до глухого шепота. Тишину нарушал лишь шорох шагов, потрескивание факела и негромкое журчание ручьев.

К полуночи они вступили в большой зал с высоким потолком.

—                  Здесь и заночуем, — сказал Микелан­джело. — Нам всем не мешало бы хоро­шенько выспаться.

Наскоро перекусив, не чувствуя от уста­лости даже вкуса еды, путники повали­лись на землю и тут же замертво уснули. Далеко за полночь Микеланджело, спав­ший чутко, проснулся от неясного беспо­койства.

Прислушавшись, он различил усиленное эхом постукивание, которое доносилось от­куда-то из тьмы, двумя или тремя перехо­дами выше. Факел, который он воткнул в железное кольцо, прикрепленное к стене, уже погас. Но в кожаном мешочке, кото­рый черепашка носил на поясе, хранились спички, с помощью которых можно было разжечь новый огонь. Он захватил их из двадцатого века на самый экстренный слу­чай.

Микеланджело чувствовал, что им обоим грозит опасность пострашнее той, с которой довелось столкнуться у входа в подземелье. В его памяти ожили рассказы жителей горо­да о кровожадных гноррах, населявших эту часть подземелья, о звере Дарлоге, которого панически боялись сами гнорры.

Внезапно постукивание оборвалось. Ког­да эхо смолкло, стук возобновился, но уже с другой стороны. Это казалось подозри­тельным — как будто кто-то подавал сигна­лы. Затем стук смолк.

Вздохнув, Микеланджело повернулся на другой бок. Надо было хорошенько вы­спаться перед новым походом. Он уже не сомневался, что силы и бодрость ему сов­сем не помешают предстоящим днем.

Проснувшись через несколько часов, он растолкал Грегори и друзей, и разжег сво­ими спичками новый факел.

—                  Следует поторапливаться, — сказал он спутникам. — Чует мое сердце, что если будем медлить, то окажемся погребенными в этом подземном гробу.

—                  Мое сердце чует то же самое, — при­знался Донателло.

—                  Ну, почему бы вам не предчувствовать что-нибудь хорошее! — возмутился Рафа­эль.

—                  Настоящий храбрец — тот, который знает, какую опасность он преодолевает, - философски изрек Леонардо.