Через годы и расстояния

По словам подполковника Рогозина получалось, что в комендатуре все благополучно, люди на своих местах. Хорошо работают и районные коменданты, за исключением коменданта 10-го района майора Б. А. Новикова, который якобы критически относится к распоряжениям Центральной комендатуры.

— В чем же это проявляется?

— Новиков на правах старожила часто звонит или приезжает прямо к генералу Чернышову. Добился даже, что он отменил несколько наших распоряжений.

— А ведь этого можно было избежать. Надо было все указания согласовывать с самим комендантом. И только. Кстати, это одна из ваших обязанностей.

Рогозин чуть заметно пожал плечами, но возражать не стал. Свои обязанности он знал хорошо. Но вот начальство не всегда находило время, чтобы обсудить с ним назревшие вопросы.

Я попросил Рогозина, чтобы он пригласил на семь утра замполита комендатуры, отпустил подполковника, а сам снова занялся бумагами. Особый интерес вызвало у меня первое указание советской комендатуры бургомистру города, первый официальный документ, с которого началось сотрудничество с местными властями. Он тоже был продиктован заботой о жителях Будапешта и предусматривал конкретные меры, обеспечивающие безопасность людей и поддержание порядка в домах и на улицах. Здесь же фиксировалось, что районные отделы полиции впредь до особого распоряжения подчиняются военным комендантам районов. Бургомистр должен был заботиться о сохранении имущества венгерской столицы и отдельных граждан; категорически запрещалось вырубать городские сады и парки.

В этом первом документе советской комендатуры содержалось и много других пунктов, вызванных стремлением скорее наладить мирную жизнь в Будапеште. На бумаге все было учтено и выглядело благополучно. Теперь оставалось убедиться, как в действительности обстоят дела.

Несмотря на позднюю ночь, в кабинете снова собрались приехавшие со мной сослуживцы. Мельник принес хлеб, сало и котелок горячего чая. Теперь только я вспомнил, что с середины дня ничего не брал в рот. Принявшись за еду, поинтересовался, где Мельник вскипятил чай и что представляет собой кухня.

— Кухня давно закрыта. Тут ничего не сообразишь, товарищ генерал. Все спят как убитые. Здесь не стреляют, им и море по колено, а Дунай по щиколотку. Пришлось по-фронтовому, на костре.

— Возле бочек с бензином, — уточнил старший лейтенант Соболевский.

— Какой там бензин, едва нацедил, чтобы распалить дровишки.

— Ну да, — засмеялся адъютант. — Чуть было сам не сгорел и комендатуру не поджег. Плеснул ведро бензина, стал на колени, и — спичкой. Как вспыхнуло, Мельник аж через голову перевернулся. Только это его и спасло! Вот теперь и будет ходить без бровей... А с огнем еле наши хлопцы справились.

— Дровишки сырые, — оправдывался Мельник.

— Ты что же, хочешь первым проведать гарнизонную гауптвахту? — спросил я.

— Просчитался малость, товарищ генерал. Больше не повторится! — потупился Мельник.

Как бы там ни было, но я с удовольствием выпил стакан чаю и поел хорошо просоленного сала. Подкрепившись, решил идти в город, хотя было еще очень рано. К нашей группе присоединился переводчик, предусмотрительно вызванный адъютантом, — нам требовался проводник по незнакомому городу.

Мы прошли по проспекту Андраши, по улице Ваци и другим центральным магистралям. Особенно часто встречались на пути патрули 6-й комендатуры. Солдаты были подтянуты, аккуратны. Их внешний вид, четкие ответы произвели самое благоприятное впечатление. На набережной возле парламента я остановил патруль Центральной комендатуры. Поинтересовался:

— Как к вам относятся местные жители? Как разговариваете с ними, не зная языка?

— За исключением буржуев, люди относятся хорошо, — ответил старший патруля. — Даже помогают нам.

— Каким образом?

— Да вот, например, дежурили мы тут несколько суток назад. Вдруг рано утром бегут двое рабочих и женщина. Кричат: «Товарищ! Давай! Давай! Фашист!» Мы за ними. Показывают какую-то яму. Спускаемся вниз, к сточным трубам. Венгры начали что-то кричать по-своему. Вроде бы звали и грозили. Из темноты вылезли трое. Черные, грязные, на людей не похожи. Венгры тычут пальцами: «Фашист! Генерал!» Мы сперва не поверили: какой генерал может быть в вонючей яме? Падалью от них несло так, что противно было стоять рядом. А в комендатуре разобрались и выяснили: действительно немецкий офицер в большом чине. Венгров поблагодарили за помощь и распрощались.

— Такие проявления дружеских чувств надо ценить, — сказал я.

— Здесь вообще народ хороший, товарищ генерал. Есть, конечно, и среди них такие, что враждебно настроены. Слушали своих буржуев, те им и напели.

— Ничего, разберутся скоро и эти люди во всем. Сами увидят, где правда...

Патруль отправился дальше. Перебирая в памяти разговор с солдатами, я вспомнил с улыбкой два слова, которые прочно вошли в обиход местных жителей: «Товарищ, давай!» Сколько значения вкладывалось в эту короткую фразу. Не завоевателями, не «господами», а именно товарищами были для венгров советские солдаты!