Черная Быль

Не сталкерское это дело – раздумывать над необъяснимыми проблемами. Большинство сталкеров принимают Зону такой, какая она есть. Раз есть в ней аномалии – значит, так и должно быть. Есть мутанты? – плевать. Пси-излучение – необъяснимо, но факт, оно есть, и нечего даже соваться туда, где оно есть. Сталкеры предпочитают не ломать голову. Зачем? Главное, чтобы патрон не переклинило, да хабар чтоб добрый шел. Давно прошло то время, когда первые сталкеры, лезшие в Зону безо всякой защиты, пытались понять, отчего зависит количество аномалий, почему в одних местах ими перегорожены целые поля, а в других нет ни одной. Зона тогда только зародилась, кланы только формировались, Выброс мог случиться либо два раза в неделю, либо раз в два месяца. Сети не было, да ничего не было! Те сталкеры были легендарными, о них и сейчас слагают легенды. И я застал то время – я был с Зоной практически все время ее существования. Я лично знал знаменитого Дезертира – он вскоре пропал, и что с ним случилось, так никто и не узнал…

Из размышлений меня вывел окрик:

- Эй, сталкер!

Я встрепенулся. Кто бы это мог быть? Голос знаком. Но где он? Я стал бешено озираться, и, наконец, увидел. Передо мной стоял Горох – тот самый наемник, что в одно прекрасное утро 173 года назад пытался меня убить.

Я поднял камешек с насыпи и бросил его в лицо Гороху. Камешек рассек его губу до крови. Он невозмутимо стер кровь с лица и сказал:

- Что ж ты так плохо встречаешь меня, Ворон?

- Я… я, просто хотел узнать…

- …не призрак ли я, - понимающе ухмыльнулся Горох. – Вынужден тебя разочаровать – я настоящий. Но убивать тебя я не намерен. Волк купился и награда уже ждала меня в обещанном схроне. Но я – нет. Я – наемник, и убил не одного человека, чтобы узнать, как он мечется в предсмертных судорогах. Не умеешь ты изображать смерть.

- Почему же не добил?

- Зачем? Я не зверь. Мы, наемники, такие же люди, как и остальные сталкеры. Это только в дерьмовых фильмах про Зону, что снимают на Большой Земле, мы говорим «Ничего личного» и «Это просто бизнес, ты же понимаешь». На самом деле личное часто перевешивает. Пока это так, мир будет жив, и люди не превратятся в зверей. Я с самого начала не хотел убивать тебя, Ворон. Мне было плевать на Сидора – кто он такой? – на твоих отмычек тоже было наплевать. Если человек не сделал мне ничего плохого, но так же не сделал ничего хорошего, почему бы не получить навар с его смерти? А если человек - твой друг? И его заказали убить? Как поступать? Что делать в таком случае? Убьешь ты друга ради выгоды, и что? Кто ты тогда такой теперь? Я не убил еще ни одного человека, который был мне другом.

Он замолчал. Я не знал, что ответить на это. Наконец, выдавил:

- Разве мы друзья? Я видел тебя несколько раз в жизни. Я с тобой не общался, никак не контактировал, не оказывал тебе услуг… Почему ты считаешь меня другом?

- У тебя есть Цель, и ты должен ее выполнить. У меня тоже есть Цель. А какова цель у них?! Нагреть побольше прибыли, вот какая у них цель. А моя Цель – чистить Зону от таких элементов. Считай меня макрофагом, который уничтожает вредные клетки в организме. В организме Зоны таких клеток полно. Но есть и другие. У которых не цель, а Цель. Которые готовы стремиться к ней. И таких я считаю своими друзьями. Ты можешь идти дальше. К своей Цели. А я буду стремиться к своей.

Признаться, я был ошарашен. Наемник, специалист по убийствам, стоит тут и рассуждает о Цели, распинается перед человеком, которого должен был убить, по идее. Все это было странно, как-то неправильно.

- Это на тебя Пустошь так влияет, Горох?

Горох помолчал, глядя мне в лицо, а потом вдруг расхохотался. Он смеялся аж до слез, чуть не падая в аномалию от смеха. Наконец, успокоившись, он сказал:

- Думай, как хочешь, Ворон. Когда-нибудь ты поймешь.

С этими словами он спрыгнул с насыпи вниз и пошел по направлению к выходу из Пустоши.

***

Я долго смотрел ему вслед, пока он не исчез в тумане. Я пошел дальше по рельсам, а из головы у меня не шли последние слова Гороха: «Когда-нибудь ты поймешь». Но когда пойму? Когда буду валяться на холодной земле, удерживая руками кишки, лезущие из распоротого живота? Или когда буду падать с простреленной головой? А может, когда буду захлебываться в радиоактивной жиже? Ведь самые важные мысли зачастую приходят именно перед смертью. Но тогда какой от них толк? Воспользоваться ими не успеешь, какой же тогда смысл?