Черная смерть. История самой разрушительной чумы Средневековья

В Вене, куда болезнь пришла весной 1349 года и где к концу года исчезала одна треть населения, ходила легенда о Деве Чумы, смертоносной богине, появлявшейся из уст мертвецов в виде яркой струи синего пламени, которой стоило только поднять руку, чтобы заразить живых. До наших дней сохранилось несколько свидетельств очевидцев пребывания Черной смерти в Вене, но рассказ некоего Аврахама Санта-Клары, который стал очевидцем более поздней вспышки чумы в городе, дает нам некоторое представление о том, что происходило в австрийской столице в мае и июне 1349 года. Санта-Клара пишет о «маленьких детях, которых находили припавшими к грудям своих умерших матерей», об одной обезумевшей от горя маленькой девочке, которая, когда ее «мертвую мать переложили в телегу, отчаянно пыталась поехать с ней и, шепелявя, все время плакала: «Мамочка, мамочка», и у грубых, черствых носильщиков трупов от жалости на глаза наворачивались слезы»[771].

Проходя через Центральную Европу, Черная смерть, кажется, открыла дверь в преисподнюю, глубоко спрятанную в беспокойной тевтонской душе. Этот регион, уже ставший отправным пунктом еврейских погромов, породил еще одно удивительное явление – флагеллантов.

«Раса без головы»[772], – так писал монах-доминиканец Генрих Эрфуртский о флагеллантах, движение которых в конце 1348 и 1349 годов разрослось по Центральной Европе, словно ветви диковинных растений, неся захватывающий эротизм и давая надежду на призрачное спасение населению, которое устало от смертей и страха. Описывая самобичевание, один последователь этого движения рассказывал о том, как он раздевал себя догола и бил себя «по телу, рукам и ногам, пока не выступала кровь». Затем, охваченный экстазом боли и радости, он падал на колени в своей холодной монашеской келье, «обнаженный и залитый кровью», и, дрожа от холода, «молился Богу, чтобы Он искупил его грехи»[773]

.

Идея флагеллантов заключалась в том, чтобы сделать это эротически заряженное самоистязание достоянием общественности. Во время Великого мора отряды флагеллантов, численностью от пятидесяти до пятисот человек, бродили по населенным пунктам Центральной и Северной Европы, демонстрируя всем свою страстную игру крови, боли и искупления. В каждом новом городе или деревне труппа возвещала о своем прибытии громким хоровым пением. Едва звук «сладкой мелодии» поднимался над улицами города, словно «небесный ангел», церковные колокола начинали звонить, люди открывали окна и выбегали на улицы. На городской площади быстро собиралась толпа. По мере приближения пения горожане хватались за руки и начинали ритмично раскачиваться взад и вперед. Затем, когда барабанные перепонки жителей были готовы вот-вот лопнуть от звуков приближающихся голосов, в дальнем конце деревенской площади появлялась стена из блестящих пурпурных и золотых знамен. При виде флагеллантов – босых, в капюшонах и в белых плащах с красным крестом спереди и сзади – из толпы начинали доноситься крики «Спасите нас!». Некоторые зрители плакали, падающие в обморок женщины прижимали руки к груди, некоторые приносили своих умерших близких на площадь для благословения. Если в городе были евреи, то они прятались – флагелланты были ярыми антисемитами. Когда труппа маршировала к местной церкви, их блестящие знамена вздымались и трепетали на ветру, а участники шествия пели:

Ваши руки поднимаются над головой

И просят Бога, чтобы он отвел от нас чуму,А теперь поднимите руки вместе,Чтобы милость Божья снизошла на нас

[774].

Внутри церкви участники шествия раздевались до пояса, готовясь к первой части церемонии флагеллантов – прогулке покаяния. Участники ходили по кругу в церковном дворе, каждый жестоко хлестал себя по голому торсу, пока не становился «опухшим и синим».

«Аааа!» – восклицала толпа, когда члены труппы внезапно падали, «словно пораженные молнией». На земле каждый участник принимал позу того особого греха, в котором он был наиболее повинен: прелюбодеи лежали на животе, убийцы – на спине, лжесвидетели – на боку, вытянув три пальца над головой[775]. Эта часть представления завершалась тем, что главный бичеватель ходил среди упавших на землю и хлестал их потные, окровавленные тела особым бичом, который один современник описал как «своего рода палку, с которой свисали три веревки с большими узлами». В каждом узле были «железные шипы, острые, как иглы, и каждый шип был «размером примерно с пшеничное зерно»[776]. Когда бичеватель хлестал лежащих на земле людей, иногда шип вонзался «так глубоко в плоть, что его можно было вытащить только рывком».