Черная смерть. История самой разрушительной чумы Средневековья

Столкнувшись с первым серьезным кризисом общественного здравоохранения, новый галенизм был полон идей относительно чумы. Между 1348 и 1350 годами об этой болезни было написано двадцать четыре трактата, большинство из которых были составлены людьми, получившими медицинское образование[503]. Подобно Компендиуму парижских ученых, некоторые из трактатов описывали общую картину эпидемии, в других давались практические советы, как оставаться здоровым. Двумя примерами этому являются «Описание и лекарства для предотвращения болезни в будущем» Ибн Хатима, мусульманского врача, жившего на Гренаде, и Consilia contra pestilentium, трактат итальянского врача Джентиле да Фолиньо. Одно сочинение о чуме, «О суде над Солнцем на банкете Сатурна» Симона из Ковино, было написано в стихах, тогда как другие, такие как «Очень полезное исследование ужасной болезни» и «Мор этих лет – следствие божественного гнева?» описывают некоторые ужасные подробности того времени.

Большинство авторов, писавших о чуме, в разной степени были согласны с мусульманским врачом Ибн аль-Хатибом, который описал этот недуг как «острую болезнь, сопровождающуюся, как правило, лихорадкой, ядовитую по своей природе, которая в первую очередь поражает жизненно важный орган [сердце] через воздух, распространяется по венам и отравляет кровь и определенные жидкости в организме, из-за чего появляются лихорадка и кровохарканье»[504].

Кроме того, ученые сошлись во мнении, что лучшая защита от чумы – это стараться вести здоровый образ жизни, и прежде всего это означает избегать зараженного воздуха. Но как? Один из способов, как говорили парижские ученые, – избегать топей, болот и других стоячих водоемов, где воздух плотный и влажный. Другой способ заключался в том, чтобы держать окна, выходящие на север, открытыми, чтобы впускать хороший воздух, то есть прохладный и сухой, а окна, выходящие на юг, наоборот, закрывать, чтобы не впускать внутрь плохой воздух, то есть теплый и влажный. Для большей безопасности парижские ученые также рекомендовали застеклить или заделать окна воском с южной стороны. По словам Ибн Хатимы, в случае с чумой, как и при сделках с недвижимостью, главным являлось местоположение. По словам мусульманского врача, жить в городах, где побережье выходило на южную сторону, было опасно. Причина? Лучи солнца и других звезд отражались от моря, окутывая такие города теплым влажным воздухом. Также следовало избегать городов, обращенных к южному полюсу, особенно если они ничем не защищены с южной стороны. Города, смотрящие на восток или запад, находились в середине шкалы риска, хотя западная ориентация, подверженная сырости, считалась более опасной, чем восточная[505].

Врач по имени Джон Колл проявил настоящее новаторство в вопросе отравленного воздуха. Отмечая, что «почти весь обслуживающий персонал, следящий за уборными, а также работающие в больницах и других зловонных местах, должны считаться невосприимчивыми к болезни», Джон утверждал, что лучшим противоядием от отравленного воздуха был еще более отравленный воздух. Одна из самых сюрреалистичных картин, возникших в эпоху Черной смерти, – это группы людей, сидящие на краях городских уборных и вдыхающие ядовитые пары.

Мусульман, таких как Ибн Хатиму и его коллегу, испанского араба Ибн аль-Хатиба, особо волновал вопрос сути заражения. Согласно исламу, кто выживет, а кто умрет во время эпидемии, определяет воля Всевышнего. Решив перестраховаться, Ибн Хатима описал заражение как явление, «в которое арабы по своему невежеству [другими словами, до ислама] верили, но больше не верят». Ибн Хатима, вероятно, не верил тому, что написал, но знал, что это убережет его от неприятностей. Храбрый Ибн аль-Хатиб сказал то, что думал: роль передачи инфекции в распространении чумы «твердо установлена на основе опыта, исследований, ментального восприятия, вскрытий и достоверных фактов». В 1374 году мусульмане вытащили Ибн аль-Хатиба из тюремной камеры и убили. Тогда нашлись те, кто сказал, что одной из причин убийства врача стало его пренебрежение исламским учением во время чумы[506].