Черно-белая весна

Постигаю чай с лимоном.Пью вприглядку полдень.Духом умиротвореннымдо краев наполнен.Словно местная газетка,тучка в небо вышла.Вдруг — врывается соседкакрасная, как вишня.Вся растрепана, одетатак, что я стесняюсь.И кричит она мне, где-тодаже задыхаясь:— Хватит, парень, бить баклуши!Нынче на базарето ли дрожжи, то ли душив иностранной тареИ, конечно, моментально,то есть — ноги в руки,мы из дома вылетаем,как из горла звуки.

Долго ль, коротко летели,знает лишь горсправка.Суть не в этом. В самом деле,на базаре — давка!Баба черная в платочкезубом золотится:— Покупайте душу дочке,может, пригодится!Выбирайте и для сынапо размеру тела,вдруг понадобится сильнодля какова дела?Не жалей старик получки!Пенсия прокормит.Покупай в запас для внучки,добрым словом вспомнит!Покупатель прет по черной,и товар торговка,словно окорок копченый,взвешивает ловко.«К черту премию с авансом!

Десять штук по сходной!Девять — выдам безотказным,а одну — законной».«Ну и цены. Мама! Жутко!Не замерзну в стужу.Пусть копила я на шуПокупают разных самыхи цветов, и мастидля директора и замовпо различной части,для кассирши на вокзалеи в универсаме,а мальчишка со слезамипокупает — маме.На машинах повалили,закупают оптом!Все дороги перекрылидля одной, с экскортом.А торговка скалит зубы.Цены — выше, выше!

К ней подходят толстосумыиз воров и выжиг.Покупайте, не скупитесь,все, что есть, отдайте!Торопитесь! Торопитесь!!По-ку-пай-те!!!А торговка громче, резче,в дьявольском угаре:— Три последних!.. Две!.. До встречи…Пусто на базаре.

* * *

Пришла двугорбая косуля,ну просто вылитый верблюд,и говорит: «За правду бьют,а вымысел недоказуем».Я спорить с женщиной не стал.Я все учел — рога, копыта…— Как звать вас, милая?— Эдита.— Откуда прибыли?— Со скал.

На этом, собственно, беседаи завершилась. Бредом бред.Чего на свете только нет,а нам пока лишь снится это.

Монолог вечно молодого

поэта

Двадцать семь — не порок, не обуза,не распад на житейской волне.И счастливая юная музапо ночам прибегает ко мне.Мы на пару смеемся и плачем,намечаем дела и путии за грубыми рифмами прячемнаболевшую нежность в груди.Я иду по бескрайней дороге.Я, как воздухом, жизнью дышу.В непонятной, но вечной тревогея прекрасные песни пишу.