Черный Феникс Чернобыля

Наутро четвертого дня после встречи сестер с графом от порога их унылого и ветшающего еврейского жилища отправилась подвода на Слободзею, где формировался большой обоз из переселенцев в Черноморию и на Кавказ, двигавшийся уже под усиленной охраной черноморских казаков. На подводе, кроме кучера и охранника – отставного солдата, предоставленных городским магистратом, расположились три сестры мещанского сословия Могилева-на-Днестре и греко-православного вероисповедания: Девора Ефимова, Авигея Ефимова и Соломонида Ефимова Мураховские. Провожала сестер лишь одна тетя Циля, вдова Лейзера Монастырского, догадавшаяся об их переходе в назорейство и сильно расплакавшаяся перед тем как тронулась подвода.

Магистрат Могилева-на-Днестре отправил на гербовом бланке с водяными знаками реляцию есаулу Черноморского казачьего войска Осипу Мураховскому об убытии его родственников из города, уже приписанных к Ивоновскому (Ивановскому) куреню и предназначенных для поселения в войсковой столице Екатеринодаре. Довольно скоро, по прошествии несколько дней, сестры прибыли в Слободзею, где пересели уже в почти сформированный обоз Черноморского казачьего войска, буквально сутки спустя тронувшийся в направлении Берислава, где была налажена надежная войсковая переправа через Днепр.

Так началась новая жизнь для воссоединившихся на новом месте через месяц детей Хаима Ткача Мураховского и Леи Ткачихи Мураховской: лучше она или хуже, другой вопрос, но она новая…

Узнав об успешном отъезде сестер, Ян Потоцкий еще на сутки задержался в Могилеве, повторно придя к остову некогда процветавшей ткацкой мануфактуры Хаима Ткача Мураховского. Все разрешилось довольно быстро, причем через неделю после еврейского праздника Йом Киппур, известного как День искупления или покаяния, закончившегося 9 октября ⁄ 28 сентября 1799 года. Наверное, по-иному и быть не может, подумал граф, и новая жизнь дается только после искупления. И тут ему вспомнилось врезавшееся в его сознание древнее еврейское религиозное песнопение, исполняемое на Рош Ашану (Новый год) и Йом Киппур, которое пела по-еврейски для него Дина Перейра-Кордоверо, и в целом соответствующее христианской молитве «Отче наш»:

Avinu malkeinu, sh’ma koleinu.Avinu malkeinu, hatanu Ifanekha.Avinu malkeinu, hamol aleinu v’al olaleinu v’tapeinu.Avinu malkeinu, kaleh dever v’herev v’ra-av mei-aleinu.Avinu malkeinu, kaleh khol tzar u-mastin mei-aleinu.Avinu malkeinu, kotveinu b’sefer hayim tovim.Avinu malkeinu, hadesh aleinu shanah tovah.Avinu malkeinu, sh’ma koleinu.Отче наш, Царь наш, внемли нашим мольбам.Отче наш, Царь наш, мы согрешили пред ликом Твоим.Отче наш, Царь наш, смилуйся над нами и нашими детьми.Отче наш, Царь наш, избавь нас от недугов, войн и голода.Отче наш, Царь наш, избавь нас от всякого угнетателя и супостата.Отче наш, Царь наш, впиши нас навеки в Книгу Жизни. Отче наш, Царь наш, сделай сей год благим для нас.Отче наш, Царь наш, внемли нашим мольбам.

Его мысли, бредущего по узким улочкам еврейского местечка, переносились к ней, его первой и последней любви – Дине Перейра-Кордоверо, а ныне да Коста: как там она в дождливом Гамбурге, все ли у нее хорошо… Охваченный своими раздумьями о ней и о том, все ли он сделал для обнищавших дочерей Хаима Ткача Мураховского, граф не заметил, как прошел через Соборную площадь, вскоре оказавшись в своем постоялом дворе и в номере, где разложен был обновленный каббалистический ковер – память о счастливой встрече с Диной в приемной достойного могилевского мастера и хранителя древних золотых монет семейства Перейра-Кордоверо.

Новелла четвертая Солнечный волк петербургский период жизни графа. болезнь дины. измена. удаление тени. участь матеуша колодзейского

Ах, сердце замерло в груди, утомлено борьбой оно.И око тускло, погляди, томится по одной оно,Тьма перед мыслью впереди, лишь пение – со мной оно.Но мне надежды в жизни нет, близка моя могила,Знай. <…>1759. Саят-Нова (пер. с армянского Е. Николаевской)