Черный Гиппократ

Один звонок, соответственно указаниям на табличках, адресовался в первую комнату, в которой прежде жили бабушка и Вика, а после печальных недавних событий — только бабушка, Ирина Андреевна. Вообще-то бабушкой в привычном значении этого слова Ирину Андреевну можно было назвать лишь с большой натяжкой. Была она женщина еще не старая и до трагических событий выглядела хорошо: больше сорока пяти в ее пятьдесят пять ей никто не давал. Но за последние дни она сильно сдала. Во-первых, совершенно поседела; во-вторых, сразу запали глаза — и залегли под ними полукружья темной одрябшей кожи; в-третьих, совсем по-стариковски у нее начали дрожать руки и подбородок — это нервы, конечно, давали себя знать, в-четвертых… а в-четвертых, Ирина Андреевна, сломленная горем, просто перестала следить за своим внешним видом; завесив зеркала черным, она больше не подходила к ним.

На последний, очень настойчивый, звонок Ирина Андреевна не могла не откликнуться. Горе — горем, а жизнь все-таки продолжалась. Вон жизнелюб какой-то терзает звонок (можно было бы сказать — обрывает — но уже нигде не встретить веревочных звонков)!..

Поднявшись с постели, пригладив растрепанные волосы, Ирина Андреевна отправилась в прихожую открывать. Ах, сколько раз за жизнь она открывала эту дверь. И в радостях, и в горестях… Но, кажется, чаще — в горестях. Чем старше становилась, тем меньше становилось радостей. А вот горестей прибавлялось. Иной раз думалось, что растут они как снежный ком. И вот выросли… в страшную беду. Не стало Вики…

Гостей, терзающих звонок, оказалось, было двое. Высокие крепкие парни в белых халатах; один — с чемоданчиком. На лицах открытые любезные улыбки. Даже чуть-чуть виноватые улыбки — побеспокоили человека…

— Мы вас побеспокоили, извините! — сказал первый парень, наверное, доктор. — Но дело наше серьезное и не терпит отлагательств…

Ирина Андреевна молчала, у нее еще не было сил общаться с людьми. Она только смотрела вопросительно.

Молодой человек продолжал:

— Дело в том, что ваш сосед, Нестеров Владимир Михайлович, самовольно ушел из больницы, пролежав всего несколько дней. И мы посланы администрацией разузнать — как он? Не стало ли ему худо? Диагноз-то у Нестерова серьезный, а он этого как будто не понимает… И вот звоним… — он кивнул на кнопку. — Два раза звоним, а Нестеров не открывает. Может, плохо ему? Может…

Ирина Андреевна сказала слабым голосом:

— Кажется, он ушел…

— А если проверить? — приятно улыбнулся доктор. — Вы разрешите?..

Женщина отошла от двери, разрешая войти.

Они вошли, прикрыли за собой дверь и моментально преобразились. Улыбки сползли с их лиц, глаза стали холодными, злыми.

Ирина Андреевна еще ничего сообразить не успела, а уж тот, что с чемоданчиком, схватил ее жесткой рукой за горло, прижал к стене и прошипел в лицо:

— Ну ты, курва старая, только пикни — по прихожей размажу!..

Женщина была напугана не столько угрозой, сколько этим внезапным преображением. Напугана сильно. Она и не думала сопротивляться, взывать о помощи. Она лишь тихо обратилась к Всевышнему:

— Господи, за что ты насылаешь на меня все кары?..

Пустовит, бросив на пол чемоданчик, потащил Ирину Андреевну в ее комнату, там насильно усадил на стул и накрепко привязал ее к спинке и к ножкам разорванными на полосы простынями. А рот ей залепил пластырем…

Тем временем Башкиров пытался высадить плечом дверь в комнату Нестерова. Но не тут-то было! Дверь оказалась очень крепкой. Ее не смог выбить и Пустовит… Тогда они нашли в кладовке топор и стали рубить дверь в том месте, где в нее был врезан замок. Минут через десять они вышли из этого сражения победителями. Дверь была распахнута и являла собой вид унылый, а пол прихожей устилала щепа.

Башкиров и Пустовит бросились обыскивать комнату.

Доктор начал отодвигать диван, фельдшер устремился к письменному столу. Вытаскивая ящики, Пустовит вытряхивал из них все на пол и сами ящики бросал себе под ноги:

— Что ищем-то, Витек?

Башкиров оглянулся на него:

— Книгу ищи — в зеленом кожаном переплете.

— Такая ценная книга?

— Ценная… — Башкиров обрывал обивку с дивана. Саныч тебе за нее неслабые премиальные даст…

— Ого! — не удержался от восклицания Пустовит, выдвинув средний ящик; в руках фельдшер держал пухлый конверт; при этом Пустовит прикусил губу, он уже пожалел о своем восклицании.

— Что там? — Башкиров взял конверт, вытащил пачку долларов. — Неплохо! Это нам за труды, — он на глазок разделил пачку надвое; половину сунул себе в карман халата, половину вернул Пустовиту. — Конфеты своей девочке ты купить уже сможешь. Найдем книгу — сможешь купить и саму девочку.

Пустовит усмехнулся:

— У меня этих девочек — полный комплект.

— А ты их считаешь? — полюбопытствовал Башкиров, вернувшись к дивану.