Черный орден СС. История охранных отрядов

Сотрудники Олендорфа протоколировали факты мании величия и заносчивости партийных бонз, недостатки партийной пропаганды, хозяйственные упущения в районах и округах. Так что у Олендорфа даже появилось опасение, что донесения его ведомства могли создать у руководства мнение: «партия представляет собой нечто негативное и вредное и фюреру вместе с рейхсфюрером СС необходимо принять жесткие меры по искоренению в ней бюрократизма». В своих распоряжениях он указывал поэтому на необходимость укрепления власти национал-социализма, говоря, что «правовая действительность должна обязательно увязываться с основными политическими и мировоззренческими положениями национал-социализма».

В отношении принципов свободы человека мысли его нисколько не отличались от манипуляторов правами типа Роланда Фрайслера, обозвавшего попытавшегося выступить с критикой полицейского режима Ханса Франка «сообщником британских плутократов». В своем докладе в октябре 1942 года Олендорф блестяще доказал, что бесправие — есть высшее проявление права, поскольку, мол, направлено не на обеспечение прав каждого человека в отдельности, а на безопасность всего общества. Правовое обеспечение, по его мнению, равнозначно понятию безопасности рейха, и если в результате деятельности слабого в мировоззренческом плане судейского корпуса возникнут какие-либо угрозы, полиция должна внести свои коррекции и подправить слишком слабые приговоры. Да и само понятие правового обеспечения Олендорф считал «банальным».

Видя недостатки, глупости и порочность в партии, идеальная картина национал-социализма у ортодокса Олендорфа стала, однако, постепенно тускнеть. Каждый новый доклад подчиненных углублял в нем уверенность, что партия больна раком, метастазы которого скоро проникнут в здоровые органы режима. По поводу его подавленного настроения Гиммлер сказал: «По-видимому, у него больна печень или желчный пузырь. Его доклады становятся все мрачнее, и он смотрит на мир столь пессимистично, что за этим наверняка скрывается какая-то болезнь, сказывающаяся на его психике».

До шефа СС не доходило, что интеллектуал Олендорф страдал от того, что ежедневно читал в докладах своей службы, из которых следовало: симпатии населения в отношении партии и режима падают с каждым днем.

Вот каковым было, например, донесение из Бюнде от 13 мая 1941 года: "Ни одно событие не вызывало до сих пор такой реакции, как известие о том, что заместитель фюрера Гесс улетел в Англию. Распространяются самые невероятные слухи, и люди не верят в его умопомешательство. Отмечены разговоры о моральном поражении… новом разрыве между «старыми бойцами…»

А 24 июня 1941 года из Миндена пришло сообщение: «Событие прошедшего воскресенья — начало войны с Россией — подействовало почти на всех ошеломляюще. Даже и то, что фюрер испросил благословение Бога на ведение этой войны, не окрасило настроение населения в розовые тона».

Чем ожесточеннее становились боевые действия, тем пессимистичнее звучали донесения. И все большей критике подвергалась пропагандистская деятельность партии и Иосифа Геббельса. В донесении из Эрфурта от 12 января 1942 года говорилось: «Пропаганда, развернутая прессой в последнюю неделю, производит на население угнетающее впечатление. Ни заголовки, в особенности в газете „Тюрингер гауцайтунг“, ни комментарии к отдельным сообщениям не носят серьезного характера, а предлагающиеся выводы настолько утрированы, что газета вообще не принимается уже всерьез».

В очередном донесении Олендорф вычитал: «Статья доктора Геббельса в „Рейхе“ от 11. 01. 1942 года не нашла у населения восторженного восприятия. Если он утверждает, что место Черчилля на сцене в варьете, а не в правительстве огромной империи, то это ведет к недооценке противника. Доктору Геббельсу, как руководителю немецкой пропаганды, пора прекратить произносить подобные глупости».

По поводу другой статьи Геббельса из Эрфурта доложили: «Это слова, которые могли бы быть восприняты из уст какого-нибудь квартального партийного деятеля, но не рейхсминистра пропаганды».

Партийному руководству очень скоро стало известно о «сообщениях из рейха» Олендорфа, которые вызвали переполох у аппаратчиков. Против системы сбора информации службой безопасности поднялась целая волна протестов. Партийные функционеры жаловались Мартину Борману и упрекали рейхсфюрера СС, что СД переходит установленные границы. Дело стало принимать такой оборот, будто бы в СД засели вражеские агенты. Польский генерал-губернатор Ханс Франк заявил, что «эти донесения — не более как измышления шпиков самого гнусного порядка». Гауляйтер Альберт Флориан написал в партийную канцелярию 30 ноября 1942 года: «Мои предположения, что СД сует свой нос в партийные дела.., к сожалению, подтвердились. Исходя из целей самозащиты… я прикажу всем своим сотрудникам не выполнять просьб и обращений СД без моего личного разрешения».

«Я запрещаю вынюхивание любого рода сведений со стороны СД, — сообщал гауляйтер Карл Вайнрих, — Мы ведь не в России, где все подвержены слежке ГПУ».