Черный орден СС. История охранных отрядов

Виктор Лутце в ночь с 17 на 18 августа 1935 года в ресторане штеттинской гостиницы «Пройсенхоф» в окружении двух десятков своих товарищей и трех эсэсовцев, сидевших за заставленными пивными кружками столами, бросил перчатку своему противнику, воскликнув: «Придет день, когда самостийные и незаконные деяния 30 июня будут отомщены. Немец — человек, склонный к справедливости, поэтому нарушение справедливости выйдет виновным, как говорится, боком, и их ждет горький конец».

Штандартенфюрер СС Роберт Шульц, присутствовавший при этом, с плохо скрытой угрозой процедил сквозь зубы: «К сожалению, тогда не все оказалось выкорчеванным с корнем. Действия были слишком мягкосердечными. Не просто на свободе, но и в рядах СА остались люди, которые хорошо понимали игру, затеянную Рёмом».

Лутце заявил, что эсэсовцам не следует изображать из себя моралистов, а лучше посмотреть на самих себя. Те возмутились, однако Лутце не обратил внимание на их протесты, крикнув: «Кто при любом удобном случае провозглашал здравицы в честь Рёма и клялся ему в верности? По крайней мере, не из руководства СА. Хотите, я назову имя этого человека? Разве то, что приписывается Рёму, было делом рук СА? Свинство устраивалось не СА, точнее говоря, не только СА, а пожалуй, в большей степени противоположной стороной. Надо ли назвать имена? Я могу это сделать немедленно!»

Шульц нашел выход из положения, обратившись к Лутце: «Начальник штаба, времени уже около двух часов ночи, пойдем лучше спать».

Подозвав официанта, он попросил принести счет. Все сидевшие в зале поднялись, в том числе и Виктор Лутце. Выходя, он громко произнес: «Я всегда буду это утверждать, даже если меня завтра же снимут с должности и отправят в концентрационный лагерь».

Глава 6ОРГАНИЗАЦИЯ СС КАК ОРДЕН

Рейхсфюрер СС как-то пригласил на свой доклад в Мюнхене офицеров, промышленников, помещиков и профессоров. Те с любопытством, но и с некоторым недоверием приехали. Обычно национал-социалистское руководство обзывало их декадентами и подозревало в симпатиях к евреям. Однако вместо обычной критики Генрих Гиммлер обратился к ним с предложением вступить в СС и содействовать подъему авторитета этой организации и укреплению ее традиций.

Он аргументировал это тем, что любое государство нуждается в элите. В национал-социалистской Германии такую элиту представляет СС. Но она сможет выполнить свои задачи только в том случае, если сумеет объединить «истинные солдатские традиции, взгляды и убеждения с воспитанностью и умением немецкого дворянства, с созидательной энергией промышленников на основе расового превосходства немцев над остальными народами и с учетом требований времени».

Один из присутствовавших рассказал потом лечащему врачу Гиммлера, Феликсу Керстену, что высказывания рейхсфюрера «вызвали всеобщее изумление», поскольку к такой тональности нацистов они не привыкли. В результате почти все они вступили в ряды СС.

Этот эпизод показывает, насколько умело Гиммлер мог представлять свои охранные отряды, реабилитируя их в глазах общественности. Существовало даже мнение, что СС резко выделяется на фоне плебейских масс коричневорубашечников.

«Так называемые представители высшего общества предпочитали всем другим партийным организациям членство в СС», — утверждал Вальтер Шелленберг[98], шеф внешней разведки.

А архиепископ Фрайбурга доктор Грёбер заявил: «У нас во Фрайбурге СС считалась самой порядочной организацией национал-социалистской партии».

Для многих немцев элитные притязания СС не казались чем-то необычным, так как подобного типа группировки существовали в разные времена. Ни одно государство, будь то демократическое или диктаторское, не обходилось без элиты. Англосакские демократии и партийная иерархия Советов являлись доказательством того, что режим, опирающийся на интеллигентные слои населения, не подвержен кризисам.

Веймарская республика продемонстрировала, чтo случается с государством, отказавшимся от элиты. К тому же Гиммлер приукрашивал свои высказывания консервативной романтикой, столь милой духу немцев. Биограф Гитлера, Конрад Хайден, отмечал, что в 1934 году в СС господствовал консервативный принцип в противоположность «революционным настроениям штурмовиков». Даже террор 30 июня не поколебал в сознании бюргеров уверенности в респектабельности эсэсовского ордена. Осознание краха руководства штурмовиков, бесчинствовавших на улицах городов, было сильнее традиционного чувства законности.

«Освобождение народа от господства аморальных людей заслуживает самой высокой оценки», — писала газета «Франкфуртер цайтунг», сформулировав мысли большинства немцев. Были забыты убийства буржуазных противников режима и предсмертные крики лидеров штурмовиков. В стране поселилась надежда, что коричневорубашечники никогда более не будут нарушать покой граждан. Немцы тогда еще не предполагали, что нападки на свободу очень часто прикрываются лозунгами «борьбы с преступностью» прикрываются исторической необходимостью.