Черный орден СС. История охранных отрядов

По мнению Беста, право – лишь средство борьбы за власть, «разграничивающее результаты этой борьбы – приход к власти одной стороны и потерю ее – другой». Бест писал: «Целью любой государственной власти является установление господства. Чем всестороннее это господство, тем совершеннее государство».

Он не удовольствовался только словами. Когда в Веймарской республике в середине 1931 года возникла ситуация, связанная с возможностью коммунистического переворота, Бест собрал в пансионате «Боксхаймерхоф» под Вормсом своих сторонников и обратился к ним с предложением проведения национал-социалистского контрпереворота. Тогдашние дискуссии и резолюции стали потом известны как «боксхаймские документы». Красной нитью в них проходило требование Беста: «После самоустранения властных структур и ликвидации коммуны СА и отряды местной самообороны должны взять в свои руки осиротевшую власть и обеспечить строжайшую дисциплину среди населения. Лиц, имеющих оружие, надлежит расстреливать на месте без суда и следствия».

Один из участников того сборища сообщил в полицию о планах Беста, которая тут же на это среагировала, и гессенская юстиция сняла блюстителя прав с работы. Против него было возбуждено судебное дело, однако лейпцигский суд прекратил судопроизводство в октябре 1932 года «из-за недостатка улик». После прихода нацистов к власти теоретик полицейского государства и сам связался с полицией. Один из его друзей, доктор Генрих Мюллер, назначенный рейхскомиссаром Гессена, предложил ему возглавить земельную полицию, на что Бест и согласился.

Но у нового президента гессенской полиции вскоре начались стычки с гауляйтером Шпренгером из-за критического отношения Беста к партийным делам. И в октябре 1933 года ему пришлось уйти. Однако Бест, вступивший в 1932 году в СС и после ухода из полиции возглавивший южный и юго-западный командно-территориальные округа СС, значился уже в списках Гейдриха. В конце 1934 года он вызвал к себе Беста, когда приступил к созданию гестапо, не зная еще его внутренней сущности. Дело в том, что, несмотря на теоретические выкладки по вопросу национальной государственной власти, в нем глубоко укоренились тенденции юриста, придерживавшегося определенных нормативных взглядов. К тому же он являлся самым настоящим чиновником, имел здравое суждение и был не согласен с действиями и постулатами новоявленного поколения сотрудников СД, типа Вальтера Шелленберга.

Но до этого было еще далеко, Гейдрих только налаживал аппарат принуждения «гестапо» – инструмент, при одном упоминании которого миллионы немцев вздрагивали от ужаса.

Гейдрих сознательно поддерживал ужасное реноме гестапо, считая, что слухи, будто бы государственная тайная полиция все знает и жесточайшим образом пресекает любые противорежимные действия, будут содействовать превращению ее в орудие устрашения диктатуры фюрера и способствовать ликвидации любой оппозиции. Позднее Гейдрих признался, что и замышлял гестапо как удовлетворение результатом достигнутой цели.

Впрочем, основы гестапо были заложены еще прусским премьером Герингом. Он выделил специальные политические отделы уголовной полиции и подразделения, занимавшиеся вопросами, связанными с государственной изменой и контршпионажем, из состава уголовной полиции и создал из них отдельную организацию. В апреле 1933 года появилось новое полицейское управление государственной тайной полиции. В его состав входили: 1-й отдел – организационные и управленческие вопросы; 2-й отдел – право; 3-й отдел – собственно политическая полиция и 4-й отдел – шпионаж и контршпионаж.

Подобная структура была введена и в более низкие инстанции. Политическая полиция официально подчинялась непосредственно премьеру, став самостоятельной правительственной структурой Пруссии. В прусском законе от 30 ноября 1933 года было прямо записано, что начальник любого учреждения гестапо должен действовать по прямым указаниям премьер-министра в случаях, если это не предусмотрено соответствующими распоряжениями.

Министерство внутренних дел лишилось любого влияния на политическую полицию. А с 1 апреля 1934 года полицейские управления уже всей страны не имели более права иметь в своем составе политические отделы. Если учесть, что уже упоминаемым распоряжением президента («защита народа и государства») от 28 февраля 1933 года полиции разрешалось производить обыски и аресты без соответствующего правового обоснования, конфисковывать имущество, прослушивать телефонные разговоры и вскрывать почтовые отправления, то можно представить себе, какой властью располагало гестапо.

Но и этого Гейдриху было недостаточно. Он не уставал окрашивать во все цвета опасности, будто бы угрожавшие режиму, следуя вполне определенным традициям шефов полиции всех диктатур при создании аппарата террора – изысканию все новых врагов государства.